Заказ работы

Заказать
Каталог тем
Каталог бесплатных ресурсов

Июль 41 года. Г.Я. Бакланов

 Пакет доставил офицер связи на рассвете. В  пути он попал под бомбежку;

пыльного, бледного от потери крови, его провели  к  командиру корпуса, но от

дверей  он пошел  сам,  твердо ступая,  ловя  подошвой качавшийся, уходивший

из-под ног пол.

 Командир корпуса генерал Щербатов, встав от стола, встретил его строгим

взглядом.  Он еще не знал, что в пакете,  но вид человека, доставившего его,

ничего хорошего не предвещал.

 Докладывая наизусть,  офицер  связи в какой-то момент  перестал слышать

свой  голос.  Сквозь   горячее,  прихлынувшее  к  ушам,   он  слышал  только

усиливающиеся гулкие толчки своего сердца, а лицо и губы обморочно немели. И

с единственной  страшной мыслью:  "Не  упасть!" - он подал  пакет в пустоту,

туда,  где только  что стоял командир  корпуса, а теперь, раздвинувшись, два

человека  плыли  в  стороны  друг  от   друга,   образуя  посредине   пустое

пространство...

 Ординарцы,  курившие  на  пригретом,  подсыхавшем  на  утреннем  солнце

крыльце, видели,  как офицер  связи  шагнул через  порог - белый из  темноты

сеней,  бескровные губы сжаты, глаза глядят мимо. Остановился. И  прежде чем

его догадались  подхватить, мутнеющие зрачки покатились под лоб, и как стоял

- успел  только  рукой схватиться за воздух -  рухнул  на  спину, с костяным

стуком ударившись затылком о доски пола.

 А  вскоре  в  рассветном  тумане,  сквозь  который  уже  грело  солнце,

разлетелись по всем направлениям связные, нахлестывая коней.

 В пакете, который  доставил  офицер  связи,  был приказ корпусу  срочно

наступать.  Вырвавшийся  недавно  из окружения,  потеряв  там большую  часть

тяжелой  артиллерии  и  боеприпасов,  корпус  состоял  фактически  из  116-й

стрелковой  дивизии.  Но недавно  в него влилась  другая дивизия, только что

прибывшая  на фронт. Она выгружалась в разных местах и неодновременно,  этой

ночью удалось наконец ее собрать.

 Корпус  стоял  в  лесах,  бои  шли  севернее.  Там  наступала  немецкая

группировка, с каждым часом продвигавшаяся все дальше. Вклинившись глубоко в

оборону, преследуя отступающую армию, группировка эта одновременно создавала

реальную угрозу  корпусу.  Но и он опасно  нависал  над ее правым флангом, и

момент для удара был выбран удачный.

 Приказом  о наступлении командующий  армией подчинял Щербатову еще одну

дивизию, 98-ю  стрелковую, которой командовал генерал Голощеков. Она  должна

была выгружаться где-то в  радиусе  семидесяти километров или уже находиться

на  марше, и  приказывалось найти ее.  Но Щербатов знал то, что,  видимо, не

знал еще командующий армией: дивизии этой не было.  Она  не дошла до фронта.

Ее разбомбили в  эшелонах, в пути. Единственный полк, успевший выгрузиться и

двигавшийся  на машинах  днем, походной колонной, заметила немецкая авиация,

слетелась  отовсюду и  уже  не  выпустила живым. На  песчаной вязкой  дороге

Щербатов  видел колонну грузовых  машин, растянувшуюся на два километра. Они

стояли  среди  бомбовых воронок, сгоревшие,  пробитые, осколками.  Но были и

совершенно  целые  машины. В кузовах  вповалку  лежали бойцы. Как сидели они

тесно, с винтовками между колен, так  лежали сейчас, расстрелянные сверху из

пулеметов.  Молодые,  крепкие  ребята, во  всем  новом,  с  противогазами  в

холщовых  сумках,  со  скатками  через  плечо,  иные  в  касках на  головах.

Возможно,  даже  увидели  самолеты и  смотрели на  них  снизу:  любопытно  -

немецкие, не видели еще ни разу. И далеко по обе стороны от колонны лежали в

поле убитые: кто успел выскочить и бежал и за кем после гонялись самолеты.

 Вот эту дивизию подчиняли теперь Щербатову приказом о наступлении.

 Постепенно стали прибывать командиры, вызванные на совет. Первым прибыл

полковник Нестеренко, могучий, красный и седой, в выгоревшей гимнастерке, но

в новых ремнях и сверкающем оружии.

 Командир  другой  дивизии,  входившей  в  корпус  Щербатова,  полковник

Тройников,  по  годам почти что годился  Нестеренко в сыновья. Он опоздал на

совет. В одиночку разбойничавший  над дорогой "мессершмитт" погнался в степи

за  его  машиной. И если б не адъютант, сидевший сзади, Тройников, наверное,

не заметил бы, как выскочил самолет из облачка.

 Дважды  зайдя  издалека,  "мессершмитт" пикировал  на них, стремительно

сближаясь со  своей  тенью. И все это вместе в сумасшедшем вихре  неслось по

степи:  крошечная  машина,  вздымающая  хвост пыли  до небес, огромная тень,

простертыми  крылами  скачущая  за   ней  вслед  по  рытвинам,  и  сверху  с

металлическим звоном косо скользящий к земле самолет, блестящий  и маленький

по сравнению  со своей тенью. Машина резко кидалась вбок, тень перескакивала

ее. Свист, треск пулеметов над головой,  хлещущие но  земле очереди. Самолет

взмывал  вдали,  и  только обезглавленный хвост  пыли  некоторое  время  сам

двигался по дороге, словно сохранив стремительность погони.

 Тройников мог бы скрыться в лесу, но там был  штаб корпуса, он не хотел

навести на  него  "мессершмитт".  И  снова  все начиналось  сначала:  машина

выбиралась на дорогу, а из-за края  степи уже несся  на нее  самолет. Опять,

сливаясь,  дорога  летела навстречу.  Скорость  была такая,  что и  какой-то

момент Тройников  физически почувствовал, как все  остановилось,  повисло  в

пространстве:  и машина,  и самолет  в воздухе. Исчезли звуки,  только ветер

давил на уши.  И в эту  пустоту со свистом  пушечного снаряда  косо ворвался

самолет. Он взмыл у самого горизонта.

 В последний  раз "мессершмитт" пошел в лоб. Солнце  светило встречно, и

тень его осталась за холмами. Она выскочила оттуда, когда пулеметные очереди

уже мели  по дороге, гоня навстречу машине  пыль.  Был  мгновенный  и острый

холодок под сердцем, но голова осталась трезвой и руки прочно держали руль.

 - Пригнись!..

 Туда, навстречу  хлещущим пулеметным очередям, толкнул Тройников машину

и проскочил. Не сбавляя скорости, оглянулся. Он увидел  затылок адъютанта, с

которого ветер сдул волосы наперед.  Адъютант  смотрел  вслед  исчезавшему в

небе самолету.

 Пыльный, успев только руки помыть, вошел Тройников на совет. В нем  еще

дрожал  поостывший азарт. Тем сдержанней,  холодней  был он внешне. Только в

черных, горячих глазах посвечивало что-то.

 Начальник штаба  корпуса  генерал-майор  Сорокин,  которому  предстояло

ознакомить командиров с задачей, покачал головой:

 - Заставляете себя ждать, полковник!

 Он  волновался, как школьник перед экзаменом,  и опоздание Тройникова в

такой момент  воспринял как личный выпад. И уже все в  Тройникове показалось

ему неприличным: и молодость  его, и пышущее здоровье, и  даже  то,  как  он

носил планшетку на длинном, до колена ремешке.

 Покраснев сквозь загар, отчего лицо его стало смуглей, Тройников сказал

сдержанно:

 - Прошу простить за опоздание.

 И занял свое место.  Сорокин  поднялся,  костистыми  кулаками  уперся в

стол.

 - У всех приготовлены карты?

 И откашлялся.

 Незадолго  до  войны,  совершенно  неожиданно  для  себя,  Сорокин  был

произведен в генералы. Он  и сейчас,  еще не понимал хорошенько, как это ему

удалось взять  рубеж,  который для многих остается предельным. Недаром  же в

армии говорят: полковник - это  тот, кто в мирное время  сидит и  ждет, пока

его догонит лейтенант.

 Он  до  сих  пор  испытывал   возбуждающее  удовольствие,  нечто  вроде

радостного шока,  когда ему приносили на  подпись бумаги, и  в  левом нижнем

углу, выведенное писарским каллиграфическим  почерком, он  видел: "Начальник

штаба 15-го стрелкового корпуса генерал-майор", а в правом,  взятое в прямые

скобки,  "Сорокин". Нахмурясь, с решительным блеском глаз, какой появлялся у

него теперь  при  виде  собственного  звания  на  бумаге,  он заносил  тонко

отточенный карандаш  и  снизу  вверх,  вкось,  единым росчерком ставил  свою

подпись.  Этот  акт  был  исполнен  для  него некоего торжества,  а  писарям

казалось вначале, что он сердится, не любит подписывать бумаги.



Размер файла: 366.03 Кбайт
Тип файла: txt (Mime Type: text/plain)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров