Заказ работы

Заказать
Каталог тем

Самые новые

Значок файла Зимняя И.А. КЛЮЧЕВЫЕ КОМПЕТЕНТНОСТИ как результативно-целевая основа компетентностного подхода в образовании (3)
(Статьи)

Значок файла Кашкин В.Б. Введение в теорию коммуникации: Учеб. пособие. – Воронеж: Изд-во ВГТУ, 2000. – 175 с. (4)
(Книги)

Значок файла ПРОБЛЕМЫ И ПЕРСПЕКТИВЫ КОМПЕТЕНТНОСТНОГО ПОДХОДА: НОВЫЕ СТАНДАРТЫ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ (4)
(Статьи)

Значок файла Клуб общения как форма развития коммуникативной компетенции в школе I вида (10)
(Рефераты)

Значок файла П.П. Гайденко. ИСТОРИЯ ГРЕЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ В ЕЕ СВЯЗИ С НАУКОЙ (11)
(Статьи)

Значок файла Второй Российский культурологический конгресс с международным участием «Культурное многообразие: от прошлого к будущему»: Программа. Тезисы докладов и сообщений. — Санкт-Петербург: ЭЙДОС, АСТЕРИОН, 2008. — 560 с. (13)
(Статьи)

Значок файла М.В. СОКОЛОВА Историческая память в контексте междисциплинарных исследований (13)
(Статьи)

Каталог бесплатных ресурсов

Горячий снег. Ю. Бондарев

Кузнецову не спалось. Все  сильнее  стучало,  гремело  по  крыше  вагона,

вьюжно ударяли нахлесты ветра, все плотнее забивало снегом едва  угадываемое

оконце над нарами.

   Паровоз с диким, раздирающим метель ревом гнал эшелон в ночных  полях,  в

белой, несущейся со всех сторон мути, и в гремучей  темноте  вагона,  сквозь

мерзлый визг колес, сквозь тревожные всхлипы, бормотание во сне  солдат  был

слышен этот непрерывно предупреждающий  кого-то  рев  паровоза,  и  чудилось

Кузнецову, что  там,  впереди,  за  метелью,  уже  мутно  проступало  зарево

горящего города.

   После  стоянки  в  Саратове  всем  стало   ясно,   что   дивизию   срочно

перебрасывают под Сталинград, а не на  Западный  фронт,  как  предполагалось

вначале; и теперь Кузнецов знал, что ехать оставалось  несколько  часов.  И,

натягивая на щеку жесткий, неприятно влажный воротник шинели,  он  никак  не

мог согреться, набрать тепло, чтобы уснуть: пронзительно  дуло  в  невидимые

щели заметенного оконца, ледяные сквозняки гуляли по нарам.

   "Значит, я долго не увижу мать, - съеживаясь от холода, подумал Кузнецов,

- нас провезли мимо...".

   То, что было прошлой жизнью, - летние месяцы в училище в жарком,  пыльном

Актюбинске, с раскаленными ветрами из  степи,  с  задыхающимися  в  закатной

тишине криками ишаков на окраинах, такими ежевечерне точными по времени, что

командиры  взводов  на  тактических  занятиях,  изнывая  от  жажды,  не  без

облегчения сверяли по ним  часы,  марши  в  одуряющем  зное,  пропотевшие  и

выжженные на солнце добела гимнастерки, скрип  песка  на  зубах;  воскресное

патрулирование города, в городском саду,  где  по  вечерам  мирно  играл  на

танцплощадке военный духовой оркестр; затем выпуск в  училище,  погрузка  по

тревоге осенней ночью в  вагоны,  угрюмый,  в  диких  снегах  лес,  сугробы,

землянки формировочного лагеря под  Тамбовом,  потом  опять  по  тревоге  на

морозно  розовеющем  декабрьском  рассвете  спешная  погрузка  в  эшелон  и,

наконец, отъезд -  вся  эта  зыбкая,  временная,  кем-то  управляемая  жизнь

потускнела сейчас, оставалась далеко позади, в прошлом. И  не  было  надежды

увидеть мать, а он совсем недавно почти не сомневался,  что  их  повезут  на

запад через Москву.

   "Я напишу ей, - с внезапно  обострившимся  чувством  одиночества  подумал

Кузнецов, - и все объясню. Ведь мы не виделись девять месяцев...".

   А весь вагон спал под  скрежет,  визг,  под  чугунный  гул  разбежавшихся

колес, стены туго качались, верхние нары мотало бешеной скоростью эшелона, и

Кузнецов, вздрагивая, окончательно прозябнув  на  сквозняках  возле  оконца,

отогнул воротник, с завистью посмотрел на спящего  рядом  командира  второго

взвода лейтенанта Давлатяна - в темноте нар лица его не было видно.

   "Нет, здесь, возле окна, я не усну, замерзну до передовой", -  с  досадой

на себя подумал Кузнецов и задвигался, пошевелился, слыша, как хрустит  иней

на досках вагона.

   Он высвободился из холодной, колючей тесноты  своего  места,  спрыгнул  с

нар, чувствуя, что надо обогреться у печки: спина вконец окоченела.

   В железной печке сбоку закрытой двери,  мерцающей  толстым  инеем,  давно

погас огонь, только неподвижным зрачком краснело поддувало. Но здесь, внизу,

казалось, было немного теплее. В вагонном сумраке этот багровый отсвет  угля

слабо  озарял  разнообразно  торчащие  в  проходе  новые  валенки,  котелки,

вещмешки под головами. Дневальный Чибисов неудобно  спал  на  нижних  нарах,

прямо на ногах солдат; голова его до верха шапки была упрятана  в  воротник,

руки засунуты в рукава.

   - Чибисов! - позвал Кузнецов и открыл дверцу печки, повеявшей изнутри еле

уловимым теплом. - Все погасло, Чибисов!

   Ответа не было.

   - Дневальный, слышите?

   Чибисов  испуганно  вскинулся,  заспанный,  помятый,  шапка-ушанка  низко

надвинута, стянута тесемками у подбородка. Еще  не  очнувшись  ото  сна,  он

пытался оттолкнуть ушанку со лба, развязать  тесемки,  непонимающе  и  робко

вскрикивая:

   - Что это я? Никак, заснул? Ровно оглушило меня беспамятством.  Извиняюсь

я, товарищ лейтенант! Ух, до косточек пробрало меня в дремоте-то!..

   - Заснули и весь вагон выстудили, - сказал с упреком Кузнецов.

   - Да не хотел я, товарищ лейтенант, невзначай, без умыслу,  -  забормотал

Чибисов. - Повалило меня...

   Затем,  не  дожидаясь  приказаний   Кузнецова,   с   излишней   бодростью

засуетился, схватил с пола доску, разломал ее о колено  и  стал  заталкивать

обломки в печку При этом бестолково, будто бока чесались, двигал  локтями  и

плечами, часто нагибаясь, деловито  заглядывал  в  поддувало,  где  ленивыми

отблесками заползал огонь; ожившее, запачканное сажей лицо Чибисова выражало

заговорщицкую подобострастность.

   - Я теперича, товарищ лейтенант, тепло нагоню! Накалим,  ровно  в  баньке

будет. Иззябся я сам за войну-то! Ох как иззябся, кажную  косточку  ломит  -

слов нет!..

   Кузнецов  сел  против  раскрытой  дверцы  печки.   Ему   неприятна   была

преувеличенно нарочитая суетливость дневального, этот явный  намек  на  свое

прошлое. Чибисов был из его взвода. И  то,  что  он,  со  своим  неумеренным

старанием, всегда безотказный, прожил несколько месяцев в немецком плену,  а

с первого дня появления во взводе  постоянно  готов  был  услужить  каждому,

вызывало к нему настороженную жал ость.

   Чибисов  мягко,  по-бабьи  опустился  на  нары,  непроспанные  глаза  его

моргали.

   - В Сталинград, значит, едем,  товарищ  лейтенант?  По  сводкам-то  какая

мясорубка там! Не боязно вам, товарищ лейтенант? Ничего?

   - Приедем  -  увидим,  что  за  мясорубка,  -  вяло  отозвался  Кузнецов,

всматриваясь в огонь. - А вы что, боитесь? Почему спросили?

   - Да, можно сказать, того страху нету, что  раньше-то,  -фальшиво  весело

ответил Чибисов и, вздохнув, положил маленькие  руки  на  колени,  заговорил

доверительным тоном, как бы желая убедить Кузнецова: - После,  как  наши  из

плена-то меня освободили, поверили мне, товарищ лейтенант. А я  цельных  три

месяца, ровно щенок в дерьме, у немцев просидел. Поверили... Война вон какая

огромная, разный народ воюет. Как же сразу  верить-то?  -  Чибисов  скосился

осторожно на Кузнецова; тот молчал, делая вид, что занят печкой, обогреваясь

ее живым теплом:  сосредоточенно  сжимал  и  разжимал  пальцы  над  открытой

дверцей. - Знаете, как в плен-то я попал, товарищ лейтенант?.. Не говорил  я

вам, а сказать хочу. В овраг нас немцы загнали. Под Вязьмой. И  когда  танки

ихние вплотную подошли, окружили, а у нас и снарядов уж нет, комиссар  полка

на верх своей "эмки" выскочил с пистолетом, кричит:  "Лучше  смерть,  чем  в

плен к фашистским гадам!" - и выстрелил себе в  висок.  От  головы  брызнуло

даже. А немцы со всех сторон бегут к нам. Танки их живьем людей  душат.  Тут

и... полковник и еще кто-то...

   - А потом что? - спросил Кузнецов.

   - Я в себя выстрелить не мог. .Сгрудили нас в кучу, орут "хенде  хох".  И

повели...

   - Понятно, - сказал Кузнецов с той  серьезной  интонацией,  которая  ясно

говорила, что на месте Чибисова он поступил бы совершенно иначе. - Так  что,

Чибисов, они закричали "хенде хох" - и вы сдали  оружие?  Оружие-то  было  у

вас?

   Чибисов ответил, робко защищаясь натянутой полуулыбкой:

   - Молодой вы очень, товарищ лейтенант, детей,  семьи  у  вас  нет,  можно

сказать. Родители небось...

   - При чем здесь дети? - проговорил со смущением Кузнецов, заметив на лице

Чибисова тихое, виноватое выражение, и прибавил: -  Это  не  имеет  никакого

значения.

   - Как же не имеет, товарищ лейтенант?



Размер файла: 759.76 Кбайт
Тип файла: txt (Mime Type: text/plain)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров