Заказ работы

Заказать
Каталог тем
Каталог бесплатных ресурсов

Фронтовая страница. В. Быков

На заросшие бурьяном межи, неровный бруствер окопа и одинокую пушку  из

затуманенной  выси  сыпался  снег.  Студеный  северный  ветер  своевластно

буйствовал в неубранном кукурузном поле, теребил и рвал мерзлые изломанные

стебли, наполняя простор унылым завыванием вьюги.

   Снег пошел под вечер, когда на огромном равнинном просторе утих  грохот

боя и немногие из уцелевших отошли на  восток.  Теперь  тут  было  тихо  и

пусто, лишь смрадно  чадили  догоравшие  танки,  валялись  передки  пушек,

повозки, убитые лошади и везде трупы,  трупы...  Немецкие  танки,  прорвав

оборону, глухо ревели в снежной дали, быстро унося  с  собой  многоголосое

громыхание боя. Грохот его, однако, уже утихал, стрельба отдалилась,  лишь

изредка самый сильный или самый близкий  взрывы  сотрясали  землю.  Мелкие

комья с бруствера катились тогда в окоп и приглушенно стучали по одубевшей

плащ-палатке, под которой лежал командир этого орудия  сержант  Скварышев.

Он был убит утром во время первой атаки, и,  как  только  немного  утихло,

ефрейтор Кеклидзе, сняв  с  себя  плащ-палатку,  накрыл  командира.  Через

какой-нибудь час надо было накрывать и самого Кеклидзе, но сделать это уже

было нечем и некогда - живые отбивали новую атаку,  затем  следующую.  Так

присыпанный снегом ефрейтор и остался до вечера в измятой кукурузе,  среди

разбросанных гильз и пустых снарядных ящиков.

   Его надо было похоронить, чтобы враг не надругался  над  трупом,  но  у

Тимошкина уже не хватало силы встать с бруствера и дойти до  убитого,  так

измотал его этот тяжелый день. Болела раненая рука, хотелось  положить  ее

поудобнее и не двигать, - казалось,  это  уменьшит  боль.  Сначала,  когда

осколок  немецкой  мины  полоснул  по  ладони,  Тимошкин  не  почувствовал

особенной боли; не очень донимала она и после того,  как  наводчик  Щербак

двумя индивидуальными пакетами перевязал рану. В то время  немецкие  танки

подошли к самым посадкам  -  в  двухстах  метрах  от  огневой  позиции,  и

сорокапятчики  стреляли  по  ним  подкалиберными.  Потом  танки   все   же

прорвались в тылы полка, пехота отступила, и артиллеристы  остались  одни.

Бросить пушку они не имели права, а  вывезти  ее  было  нельзя  -  обе  их

трофейные лошади оказались убитыми. Эту печальную новость им принес только

что вылезший из кукурузы  ездовой  Здобудька.  Низко  опустив  голову,  он

виновато стоял теперь между станин, в  своей  короткой,  обожженной  внизу

шинели, и, отвернувшись от ветра,  молчал.  Напротив,  прислонясь  к  щиту

пушки, зло глядел на него наводчик Щербак.

   Звуки боя тем временем все отдалялись, взрывы  редели,  уже  надо  было

вслушиваться,  чтобы  сквозь  ветер  уловить  треск  пулеметных  очередей,

которые  полчаса  назад  неистовым  грохотом  оглушали  простор.  Немецкой

пехоты, видимо, прорвалось немного и теперь тут, на поле  боя,  не  слышно

было никого. Будь у артиллеристов хоть какое-нибудь тягло, они,  возможно,

смогли бы спасти пушку и себя. Но лошадей у  них  не  было,  и  виновником

своей новой беды бойцы считали Здобудьку.

   - Чертов недотепа, - злился Щербак, засовывая в карманы  ватных  штанов

свои большие озябшие руки. - Запрячь бы теперь самого в пушку  да  врезать

кнутом по боку!

   Они ругали ездового за то, что погибли их лошади, хотя - сами  понимали

- не велика была в том вина пожилого солдата  Здобудьки.  Много  ли  можно

спросить с призывника, который всего две недели назад пришел в  батарею  и

только еще начал осваиваться на войне, как случилось это несчастье.  Разве

можно было сберечь лошадей, когда гибли роты и батальоны,  когда  немецкие

танки шквальным огнем уничтожали все живое в окопах, на огневых  позициях,

в траншеях, кукурузе.

   Прижимая  к  груди  раненую  руку,  Тимошкин  тупо  глядел  на  орудие.

Усталость и какое-то внутреннее оцепенение  свинцовой  тяжестью  сковывали

тело, которое жаждало теперь только покоя, а  мысли  напрасно  метались  в

голове в поисках выхода. И все же надо было что-то делать,  как-то  искать

спасения.

   Щербак тем временем молча и зло топтался возле пушки.

   Это была маленькая сорокапятка, которой не меньше, чем людям,  перепало

за сегодняшний день. В стальном щите  ее  зияли  две  рваные  пробоины  от

крупнокалиберных пуль, правый закрылок был косо обрублен, наверно  большим

осколком, на колесах висели  клочья  резины.  Казенник  так  накалился  от

выстрелов, что и теперь еще был теплым, и снежинки, оседая на  нем,  сразу

же превращались в капли воды.

   Тревожно шелестело на ветру кукурузное поле,  в  недобром  предчувствии

хмурилось небо - надвигалась холодная вьюжная ночь. Широко расставив ноги,

запорошенный снегом, в ватнике и сдвинутой на ухо шапке, Щербак озабоченно

стоял возле щита. Конечно, ему жаль  было  этой  пушечки,  с  которой  они

прошли от Днестра до Балатона и которая не раз спасала им жизнь и выручала

пехоту. Под Кишиневом, когда  немцы  прорывались  из  окружения,  какой-то

гитлеровец  метнул  в  нее  противотанковую   гранату.   К   счастью,   он

промахнулся, граната перелетела через щит и, разорвавшись сзади,  перебила

только станину. В артмастерской на  станину  наварили  стальную  латку,  и

хлопцы говорили, что  это  счастливый  знак,  с  которым  пушка  наверняка

доживет до мира. Потом, уже в Венгрии,  бронетранспортер  пометил  ее  щит

косой пулевой вмятиной. Неделю назад очередью  из  "мессершмитта"  пробило

сошник, тогда же ранило и правильного Перчика. Люди в  расчете  постепенно

менялись - раненых отправляли в госпитали, убитых  хоронили.  Дольше  всех

оставался в строю молчаливый сержант Скварышев. Но вот  сегодня  не  стало

Скварышева, и, кажется, пришел конец и орудию.

   Хорошо, если бы  нашлась  противотанковая  граната  или  хотя  бы  один

снаряд. В таких случаях стоило всыпать в канал горсть песка и  выстрелить,

как ствол разорвало бы  на  куски.  Но  снаряда  у  них  не  было.  Щербак

перекидал  все  ящики,  переворошил  сапогом  в  снегу  звонкие,   пустые,

источавшие пороховой смрад гильзы и ничего не  нашел.  Оставалось  одно  -

вынуть  клин.  Поковырявшись  в  затворе,  Щербак  сделал  это  и  крикнул

Здобудьке:

   - Снимай мешок.

   Не спрашивая зачем,  ездовой  снял  из-за  едины  свой  вещевой  мешок,

развязал лямки, и наводчик бросил в него полупудовый клин и прицел.

   - О, то тяжко! Як же нисти цэ? - недовольно заворчал Здобудька.

   Щербак решительно оборвал его:

   - Не ной! Сам понесу.

   Он отставил мешок в сторону, сдвинув шапку, почесал затылок, огляделся,

затем вынул из  сапога  финку  и  пошел  в  кукурузу.  Здобудька  неохотно

поплелся следом.

   Они долго бродили по истоптанному кукурузному полю,  пока  наломали  по

охапке стеблей, принесли, бросили их меж станин и снова пошли уже  дальше,

где кукуруза была гуще. Тимошкин по-прежнему  сидел  на  бруствере,  держа

возле  груди  свою  спеленатую,  как  кукла,  руку,  и  ждал.  Молчание  и

однообразный шум ветра  нагоняли  тоску,  и  в  голове  парня  проносились

вереницы невеселых, беспорядочных мыслей.

   Еще вчера они жили тут, как можно до поры до времени жить на  войне,  -

изредка стреляли по немцам, подолгу сидели в узком окопчике-ровике,  ждали

вечера, когда старшина  приносил  ужин,  мерзли  и  много  курили.  Ночью,

выставив часового, опали, тесно  прижавшись  друг  к  другу.  В  спокойную

минуту заряжающий  Кеклидзе,  как  о  потерянном  рае,  вспоминал  далекую

Грузию, шашлык, вино и  своих  близнецов-ребят.  Командир  Скварышев  чаще

всего молчал, хотя этот умный, образованный москвич мог  бы  рассказать  о

многом. И вот не стало уже Скварышева,  засыпает  снегом  Кеклидзе,  утром

отправили в госпиталь Румкина, разгромлен полк, неизвестно, что  стало  со

всей их дивизией... Как теперь выбираться из этой западни, как пробиться к

своим? И почему все тише и реже разрывы? Может,  немцы  уже  прорвались  к

Дунаю?

   Заметно темнело. Снежная крупа все сыпалась  и  сыпалась  с  затянутого

пепельным мраком низкого неба. Быстро исчезали под  снегом  трупы,  черные

пятна воронок; равнинный простор поглощали ночные  сумерки,  лишь  впереди

тускло серели искалеченные деревья посадок. Не стало видно  и  долговязого

немца, которого во время атаки почти у самой огневой застрелил из автомата

Щербак. Запрокинув волосатую голову, немец с полудня удивленно смотрел  на

них остановившимся взглядом. Теперь и его укрыл снег.



Размер файла: 140.53 Кбайт
Тип файла: txt (Mime Type: text/plain)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров