Заказ работы

Заказать
Каталог тем
Каталог бесплатных ресурсов

Двое в степи. Э. Казакевич

Армия отступала по необозримым степям, и вчерашние крестьяне равнодушно

топтали  спелую  пшеницу,  которая  валялась  повсюду  запыленная,  избитая,

изломанная.

     Странную картину  являл наблюдателю вид отступающих армий. Люди уходили

с мрачными лицами, но как-то по-хозяйски медленно. В их глазах  была  тоска,

но она не проявляла себя ни в горестных возгласах, ни в возбужденных жестах.

Попросту говоря, знали, что придется  возвращаться, а чем  дальше уходишь на

восток, тем длиннее будет путь обратно.

     Если  бы  какой-нибудь  прозорливый  немецкий  разведчик мог  наблюдать

происходящее и разобраться в природе этой угрюмой и упрямой уверенности, его

затрясло бы от страха.

     Лишь  машины,  отставшие  от  своих  частей,  да   беженцы  с   детьми,

подгоняющие  хворостинами  коров,  придавали тяжеловесному ходу  отступления

черты сумятицы и растерянности. В станицах у плетней стояли бабы и  старики.

Некоторые из них плакали и бросали солдатам  слова горькой укоризны. Солдаты

же в  ответ только отводили  глаза, тая  про себя думы о  будущем  и  добела

накаляясь той молчаливой яростью, которая сильнее самых сильных слов.

     Лейтенант  Огарков,  верхом  на белом коне,  обогнал идущих  по  дороге

солдат и вскоре миновал небольшую возвышенность, на склоне которой полуголые

люди, обливаясь потом, рыли новый оборонительный рубеж.

     Лейтенант был  горд  собой  и своим  белым конем.  Несмотря на все, что

творилось вокруг, и на гнетущую тревогу, витающую над степью,  он не мог, по

молодости лет,  не любоваться тем, что  именно он, Огарков,  а не кто-нибудь

другой, мчится по степи на белом коне, оставляя за собой струйку серой пыли.

Лейтенант старался придать своему румяному безусому лицу  важный и серьезный

вид,  чтобы  люди, идущие  по дороге,  не  считали  его испуганным  и жалким

беглецом, стремящимся оказаться подальше от немца, а понимали, что он едет с

важным и ответственным поручением.

     К вечеру он достиг своей цели -  деревни,  где расположился штаб армии.

Ему указали избу оперативного отдела, и он, спешившись, вошел в темные сени,

ощупью нашел  щеколду, открыл  дверь  и  очутился  перед  двумя майорами, из

которых  один  говорил с  кем-то  по радио, а другой,  с красной  нарукавной

повязкой, кричал в телефонную трубку.

     Лейтенант доложил о своем приезде.

     Майор с  нарукавной  повязкой,  положив  трубку,  просмотрел  документы

Огаркова и сказал:

     - Офицеры связи помещаются  в  соседней  избе. Можете там  отдыхать, но

будьте наготове.

     Огарков отправился в соседнюю избу.  Она  была битком  набита офицерами

связи и ординарцами. Все  они сидели вокруг  стола и  ели  кашу из  пшенного

концентрата,  запивая молоком.  Нового товарища  офицеры  встретили радушно,

объяснили,  куда  утром сдать  продаттестат, и пригласили ужинать.  Один  из

офицеров, высокий тонколицый лейтенант с усиками, рассказывал об уничтожении

группы немецких мотоциклистов, прорвавшихся было к самому штабу дивизии.

     - Если на них поднажать,-  с жаром говорил он,- они так бегут, что одно

удовольствие.

     - Танков у них много,- сказал кто-то из полутьмы.

     - Только этим и берут,- отозвался еще кто-то.

     Огарков, молодой и  робкий,  не участвовал  в разговоре.  Он посидел на

лавке, пересчитал офицеров и  ординарцев и пришел  к горестному выводу,  что

только он один приехал без  ординарца. Вспомнив о своем  коне, привязанном к

тыну возле  избы, он  тихонько встал,  подошел к  печи,  у  которой возилась

старуха  хозяйка,  и спросил,  есть ли  у нее стойло, куда лошадь поставить.

Старуха вытерла маленькие  темные руки о передник  и  вышла  с Огарковым  по

двор. Спускались сумерки, двор  был полон запахов прелого сена  и навоза.  В

томной  конюшне позвякивали  уздечками  кони.  Привязав  там своего  белого,

Огарков  подумал,  что  следует его напоить, и  сказал  об  этом старухе. Та

сочувственно спросила:

     - Городской?

     - Да,-  ответил Огарков, недоумевая, почему  хозяйка сразу  поняла это.

Он, наоборот, думал, что выглядит как заправский казак.

     Она  пошла в избу  и  вскоре  вернулась с ведром. Пока  он  раскручивал

ворот,  опуская  ведро  в глубь  пахнущего  сыростью колодца,  старуха  тихо

говорила:

     - Неужто и сюда он дойдет? Господи, что же это  такое? Неужто  он такой

сильный, что даже русские не в силах с ним сладить?

     - Почему не в силах? - сказал Огарков.- Мы сладим.

     Ответ  его,  видимо,  не  показался  ей  слишком  убедительным,  и  она

повторила,  обращаясь  не  к нему, а к  бескрайней степи  с тем  же  трудным

вопросом:

     - Неужто дойдет?..

     - Сам  я  недавно из военного училища, всего  месяц,- сказал он, словно

желая этим фактом объяснить причины отступления, и, помолчав, добавил: - Все

равно им конец, при  всех обстоятольствах. Даже если они пустят  отравляющие

вещества, газы...

     - А зачем ему  газы? -  тоскливо сказала старуха, сжав на  груди руки и

глядя вдаль на зажигающиеся в небе звезды.- Ему газы ни к чему, раз он вас и

так гонит...

     Ведро, расплескивая воду, медленно подымалось наверх.

     Разговор  со старухой  угнетающе подействовал на  лейтенанта, однако он

скоро о нем забыл. В избе офицеры связи все еще  толковали о немцах, честили

их  по-всякому  и предсказывали им  решительное поражение на Дону.  Наиболее

оптимистически  был   настроен  тот  лейтенант  с  усиками,  которого  звали

Синяевым.

     - Они  скоро выдохнутся,- говорил он убежденно,-  силенок не  хватит...

Зарвались слишком. Огарков лег на койку.

     - Вы разуйтесь, лейтенант,- сказал ему Синяев.- Так разве отдохнешь?

     - Дежурный майор приказал быть наготове,- смущенно ответил Огарков.

     Офицеры сдержанно рассмеялись - наивность новичка позабавила их.

     - Ничего,- дружески  произнес  кто-то,- если слушать  дежурных майоров,

всю войну в сапогах проспишь.

     Огарков послушно разулся и погрузился в свои мысли.

     Приезд в штаб армии являлся для него крупным жизненным переворотом. Еще

вчера вечером  он числился начхимом полка,  и не подозревал, что его ожидает

такая резкая перемена. Переменой  этой  он  был доволен.  Химическая  служба

больше  не удовлетворяла  его,  хотя  еще  месяц назад  он  ехал из училища,

непоколебимо уверенный в том, что химия едва ли пе важнейшее дело в армии.

     Он  тогда  был твердо  убежден,  что  немцы в  ближайшее  время  начнут

химическую войну, и жаждал  противопоставить им бдительную и умелую оборону.

Он бредил противогазами,  противоипритными костюмами,  накидками, дегазацией

оружия. Каждое отравляющее  вещество он знал назубок  - по  запаху, внешнему

виду и свойствам, каждый  предмет табельного имущества казался ему дорогим и

полным глубокого  и  неповторимого смысла.  Он был полон решимости  передать

свои знания всем солдатам без исключения и немедленно.

     Однако,  прибыв в  часть, стоявшую  тогда в  обороне, он столкнулся,  к

своему   удивлению,    с    довольно   равнодушным    отношением   людей   к

противохимической  защите.   Ему  поручали   разные   задания:  он  проверял

бдительность в траншеях переднего края, состояние стрелкового оружия, боевую

подготовку  рот второго  эшелона.  Своим  делом  он,  в  сущности, занимался

мимоходом.

     Полное   понимание   он   встретил,   пожалуй,   только   в   маленькой

химинструкторше Вале, своей помощнице.  Эта рыженькая  веснушчатая девушка в

больших  сапогах  одна только и  поддерживала  его высокое  мнение  о  своей

миссии. Целые дни  ходила она по батальонам  и  ротам,  проверяя  химическое

имущество, тихо  и беззлобно упрекая командиров в нерадении к противогазам и

противоипритным  пакетам  и  настойчиво  выбрасывая  из  противогазных сумок

бойцов краюхи хлеба.



Размер файла: 113.1 Кбайт
Тип файла: txt (Mime Type: text/plain)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров