Заказ работы

Заказать
Каталог тем
Каталог бесплатных ресурсов

Заводной апельсин. Э. Берджесс

     -- Ну, что же  теперь, а? Компания такая: я, то есть Алекс, и  три моих

druga,  то есть Пит, Джорджик  и Тем,  причем  Тем был и в самом деле парень

темный, в смысле glupyi, а сидели мы в молочном баре "Korova", шевеля mozgoi

насчет того, куда  бы убить вечер--подлый такой, холодный и сумрачный зимний

вечер, хотя и сухой.  Молочный  бар "Korova"  --  это  было zavedenije,  где

давали "молоко-плюс", хотя вы-то, бллин, небось уже  и запамятовали, что это

были за  zavedenija: конечно,  нынче ведь все так скоро меняется, забывается

прямо  на глазах,  всем plevatt, даже газет нынче толком никто не  читает. В

общем, подавали там "молоко-плюс" -- то  есть молоко плюс кое-какая добавка.

Разрешения  на  торговлю спиртным у  них не  было,  но  против  того,  чтобы

подмешивать кое-что из новых shtutshek в доброе старое молоко, закона еще не

было, и можно было pitt его с велосетом, дренкромом, а то и еще кое с чем из

shtutshek, от которых идет тихий baldiozh, и ты минут пятнадцать чувствуешь,

что  сам  Господь Бог  со  всем его  святым воинством сидит  у тебя в  левом

ботинке, а сквозь mozg проскакивают искры и  фейерверки. Еще можно было pitt

"молоко с ножами",  как это у нас называлось, от него шел tortsh, и хотелось

dratsing,  хотелось  gasitt  кого-нибудь  по полной  программе, одного  всей

kodloi, а в тот вечер, с которого я начал свой рассказ, мы как раз это самое

и пили.

     Карманы у нас ломились от babok, а стало быть, к тому, чтобы  сделать в

переулке toltshok  какому-нибудь  старому  hanyge, obtriasti его и смотреть,

как он  плавает в луже  крови,  пока мы  подсчитываем  добычу и делим  ее на

четверых, ничто  нас,  в  общем-то,  особенно  не понуждало,  как  ничто  не

понуждало и к тому, чтобы делать krasting в лавке у  какой-нибудь трясущейся

старой  ptitsy,  а  потом  rvatt kogti  с  содержимым кассы.  Однако недаром

говорится, что деньги это еще не все.

     Каждый  из нас  четверых был prikinut  по  последней.  моде,  что  в те

времена  означало пару  черных штанов  в облипку со вшитой в  шагу  железной

чашкой,  вроде  тех,  в которых  дети  пекут  из  песка  куличи,  мы ее  так

песочницей и  называли, а пристраивалась она под штаны как для защиты, так и

в  качестве украшения, которое  при  определенном  освещении  довольно  ясно

вырисовывалось, и вот, стало  быть, у меня эта штуковина была в форме паука,

у Пита  был ruker (рука, значит),  Джорджик этакую  затейливую  раздобыл,  в

форме  tsvetujotshka,  а  Тем додумался  присобачить нечто  вовсе паскудное,

вроде как бы клоунский morder (лицо, значит),  -- так ведь  с Тема-то  какой

спрос, он вообще соображал слабо, как по zhizni, так и вообще, ну, темный, в

общем,  самый темный из  всех нас. Потом  полагались еще короткие куртки без

лацканов, зато с огромными накладными плечами  (s  myshtsoi, как  это  у нас

называлось),  в которых  мы делались похожими  на  карикатурных  силачей  из

комикса.  К  этому,  бллин, полагались еще галстучки,  беловатенькие  такие,

сделанные будто из картофельного пюре с  узором, нарисованным вилкой. Волосы

мы  чересчур длинными не отращивали и  башмак  носили мощный, типа govnodav,

чтобы пинаться. -- Ну, что же теперь, а?

     За  стойкой  рядышком  сидели  три  kisy  (девчонки, значит),  но  нас,

patsanov, было четверо, а у нас ведь как -- либо одна на всех, либо по одной

каждому.  Kisy  были  прикинуты  дай Бог --  в лиловом, оранжевом  и зеленом

париках,  причем   каждый  тянул   никак  не   меньше  чем  на   трех-   или

четырехнедельную ее зарплату, да и косметика соответствовала (радуги  вокруг

glazzjev и широко  размалеванный  rot). В  ту  пору  носили  черные  платья,

длинные  и  очень  строгие,  а на grudiah  маленькие серебристые значочки  с

разными  мужскими  именами  --  Джо,  Майк  и так далее. Считалось,  что это

mallshiki, с которыми они ложились spatt, когда им было меньше четырнадцати.

Они все поглядывали в нашу сторону,  и я уже чуть  было не сказал (тихонько,

разумеется, уголком rta),  что не лучше ли троим из нас слегка porezvittsia,

а бедняга Тем пусть, дескать,  отдохнет,  поскольку нам всего-то и  проблем,

что postavitt ему  пол-литра беленького  с подмешанной туда на сей раз дозой

синтемеска, хотя все-таки  это  было  бы не по-товарищески.  С виду  Тем был

весьма  и весьма отвратен,  имя вполне ему подходило, но в mahafshe ему цены

не было, особенно liho  он пускал в ход govnodavy. -- Ну,  что же теперь, а?

Hanurik, сидевший рядом со мной на длинном бархатном сиденье, идущем по трем

стенам помещения, был уже в полном otjezde:  glazzja остекленевшие,  сидит и

какую-то  murniu   бубнит  типа   "Работы  хрюк-хряк  Аристотеля   брым-дрым

становятся  основательно офиговательны". Hanurik  был уже в  порядке, вышел,

что называется, на орбиту, а я знал, что это такое, сам не раз пробовал, как

и все прочие,  но в тот вечер мне вдруг подумалось, что  это все-таки подлая

shtuka, выход для трусов, бллин. Выпьешь это  хитрое молочко, свалишься, а в

bashke одно:  все  вокруг  bred и hrenovina,  и вообще все это  уже когда-то

было. Видишь  все нормально,  очень  даже ясно  видишь -- столы, музыкальный

автомат, лампы,  kisok и malltshikov, -- но  все это будто где-то вдалеке, в

прошлом, а на самом деле ni  hгепа и нет вовсе. Уставишься при этом  на свой

башмак или, скажем, на ноготь и смотришь, смотришь,  как в трансе, и в то же

время чувствуешь, что тебя  словно  зашкирку  взяли и трясут,  как  котенка.

Трясут, пока все из тебя не вытрясут. Твое имя, тело, само твое "я", но тебе

plevatt,  ты только  смотришь и  ждешь, пока твой  башмак или твой ноготь не

начнет  желтеть, желтеть,  желтеть...  Потом  перед глазами как  пойдет  все

взрываться -- прямо атомная  война, -- а  твой башмак, или ноготь, или, там,

грязь на  штанине  растет, растет, бллин, пухнет, вот уже- весь мир, zaraza,

заслонила, и тут ты готов уже идти прямо к Богу в рай. А возвратишься оттуда

раскисшим,  хныкающим,  morder  перекошен  -- уу-ху-ху-хуууу!  Нормально,  в

общем-то,  но трусовато как-то. Не  для того мы  на белый свет попали, чтобы

общаться с Богом. Такое может все силы из парня высосать, все  до капли. ---

Ну, что же теперь,  а? Радиола играла вовсю, причем стерео, так что golosnia

певца как бы перемещалась из одного  угла бара в другой, взлетала к потолку,

потом  снова падала и отскакивала от стены к стене. Это Берти Ласки наяривал

одну старую shtuku под названием "Слупи с меня краску". Одна из трех kisok у

стойки, та, что  была в зеленом парике, то выпячивала  живот,  то  смова его

втягивала в такт тому, что у них  называлось музыкой. Я почувствовал,  как у

меня пошел  tortsh от ножей в хитром молочишке, и я уже готов был изобразить

что-нибудь  типа  "куча-мала".  Я заорал "Ноги-ноги-ноги! "  как зарезанный,

треснул отъехавшего hanygu по чану или,  как у нас  говорят, v tykvu, но тот

даже не почувствовал, продолжая бормотать про "телефоническую бармахлюндию и

грануляндию, которые всегда  тыры-дырбум". Когда  с небес  возвратится,  все

почувствует, да еще как!

     -- А куда? -- спросил  Джорджик.  -- Какая  разница, -- говорю, --  там

glianem -- может что и подвернется, бллин.

     В  общем, выкатились  мы  в зимнюю необъятную notsh и  пошли сперва  по

бульвару  Марганита, а  потом свернули  на Бутбай-авеню и там нашли  то, что

искали, -- маленький toltshok, с которого уже можно было  начать вечер.  Нам

попался ободранный starikashka, немощный такой tshelovek  в очках, хватающий

разинутым hlebalom холодный ночной  воздух. С книгами  и задрызганным зонтом

подмышкой он вышел из публичной biblio на углу, куда в те времена нормальные

люди  редко  захаживали. Да  и  вообще,  в те дни солидные,  что называется,

приличные люди не очень-то разгуливали по улицам  после  наступления темноты

-- полиции  не хватало,  зато  повсюду  шныряли разбитные  malltshipaltshiki

вроде нас,  так что  этот stari  профессор был  единственным на  всей  улице

прохожим.  В  общем,  podrulivajem  к  нему,  все  аккуратно,  и  я  говорю:

"Извиняюсь, бллин".

     Глянул он на нас этак  puglovato  -- еще бы,  четверо таких ambalov, да

еще  откуда  ни  возьмись,  да с ухмылочками, но  ничего, отвечает.    вас

слушаю, -- говорит,  --  в  чем  дело?  "  -- причем этак зычно, учительским

тоном: пытается, значит, представить, будто он и не puglyi вовсе. Я говорю:

     --  Вижу  вот книжонки  у  тебя под  мышкой,  бллин. Редкостное,  можно

сказать, удовольствие в наши дни встретить человека, который что-то читает.

     -- Да ну,  -- сказал он, весь дрожа. -- Неужто?  Впрочем,  да, да. -- А

сам все  смотрит на нас, на одного, другого, в глаза  заглядывает,  уже стоя

посередине этакого улыбчивого аккуратного квадрата.

     --  Ага, --  говорю. --  Очень  было бы  интересно глянуть, бллин, если

разрешишь, конечно,  что это у тебя  за книжки такие. Больше  всего на свете

люблю хорошенькие чистенькие книжки.

     __ Чистенькие? -- удивился  он. -- Хм, чистенькие. -- и тут Пит хватъ у

него  из-под  мышки всю его drebedenn  и скоренько  нам  раздал. Каждому  по

книжке досталось, кроме Тема. Та, что оказалась в  руках у  меня, называлась

"Введение в кристаллографию", я раскрыл ее и говорю: "Здорово, первый сорт",

а сам страницы листаю, листаю. И вдруг говорю таким голосом раздраженным;

     -- Эт-то еще что  такое? Гадкое слово, мне на него и глядеть-то стыдно.



Размер файла: 326.04 Кбайт
Тип файла: txt (Mime Type: text/plain)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров