Заказ работы

Заказать
Каталог тем

Самые новые

Значок файла Зимняя И.А. КЛЮЧЕВЫЕ КОМПЕТЕНТНОСТИ как результативно-целевая основа компетентностного подхода в образовании (4)
(Статьи)

Значок файла Кашкин В.Б. Введение в теорию коммуникации: Учеб. пособие. – Воронеж: Изд-во ВГТУ, 2000. – 175 с. (5)
(Книги)

Значок файла ПРОБЛЕМЫ И ПЕРСПЕКТИВЫ КОМПЕТЕНТНОСТНОГО ПОДХОДА: НОВЫЕ СТАНДАРТЫ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ (6)
(Статьи)

Значок файла Клуб общения как форма развития коммуникативной компетенции в школе I вида (11)
(Рефераты)

Значок файла П.П. Гайденко. ИСТОРИЯ ГРЕЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ В ЕЕ СВЯЗИ С НАУКОЙ (12)
(Статьи)

Значок файла Второй Российский культурологический конгресс с международным участием «Культурное многообразие: от прошлого к будущему»: Программа. Тезисы докладов и сообщений. — Санкт-Петербург: ЭЙДОС, АСТЕРИОН, 2008. — 560 с. (16)
(Статьи)

Значок файла М.В. СОКОЛОВА Историческая память в контексте междисциплинарных исследований (15)
(Статьи)

Каталог бесплатных ресурсов

Как можно быть язычником. А. де Бенуа

Прежде всего, язычество не является «возвратом в прошлое». Нет оснований называть его «одним прошлым против другого прошлого» в противоположность тому, что с легкостью пишет Ален-Жерар Слама (Lire, avril 1980). Оно не представляет собой желания вернуться в какой-либо «потерянный рай» (это скорее иудео-христианская тема), а тем более, в противоположность тому, что безосновательно утверждает Катрин Шалье (Les nouveaux cahiers, t 1979), к «чистому истоку».

Во времена, когда беспрерывно говорят о «корнях» и «коллективной памяти», упрёк в «пассеизме» отпадает сам собой. Каждый человек рождается прежде всего как наследник; не может быть никакой самобытности отдельных людей или народов без учёта заинтересованными лицами того, что их породило, источника, из которого они происходят. Точно так как гротескно звучали вчера осуждения «языческих идолов христианскими миссионерами, поклоняющимися своему собственному амулету, несколько комично звучат сегодня осуждения «прошлого» (европейского) из уст людей, не перестающих хвастаться иудео-христианской преемственностью и отсылать нас к «вечно современному» примеру Авраама, Иакова, Исаака и прочих доисторических бедуинов.

С другой стороны, необходимо остановиться на значении слова «прошлое». Мы сразу же отвергаем иудео-христианскую проблематику, которая делает из прошлого определённо пройденную точку на прямой, неизбежно ведущей человечество из райского сада в мессианские времена. Мы не верим в смысл истории. Для нас прошлое является измерением, перспективой, которой наделена современность. События являются «прошлыми» только постольку, поскольку они вписываются в настоящее. Перспектива, открывающаяся в результате нового представления нами самим себе этих событий, «преображает» наше настоящее точно так же, как смысл, который мы им при­даём, заново представляя их себе, содействует их собственно­му преображению. Таким образом, «прошлое» неизбежно об­ладает такой чертой человеческого сознания, как времен­ность, которая не является ни измеримым «количеством вре­мени», о котором говорит разговорный язык (временность, на­оборот, является качественной чертой), ни длительностью, о которой говорит Бергсон и которая принадлежит нечеловече­ской природе, в то время как временность принадлежит только человеку. Согласно Хайдеггеру, жизнь как «забота» (Sorge) протяжённа из самой себя; она не заполняет собой никакую за­ранее установленную временную рамку. Человек – всего лишь набросок. Само его сознание есть набросок. Существовать – значит ex-sisterе, набрасывать самого себя. Именно эту особую подвижность протяжённости Хайдеггер именует «событием» (Geschehen) человеческого существования – событием, которое знаменует «структуру, свойственную только человеческо­му существованию, которая, будучи реальностью трансценденции и откровения, делает возможной историчность мира». Историчность человека основывается на том, что для него «прошлое», «настоящее» и «будущее» связаны в современности, представляя собой три измерения, которые взаимно опло­дотворяют и преобразуют друг друга. В этой перспективе упрёк – типично иудео-христианский – в «пассеизме» совер­шенно лишён смысла.

В действительности, речь о «пассеизме» может идти только в случае однолинейной точки зрения на историю, а именно ко­гда речь идёт об истории, в которой «прошлое» больше нико­гда не может вернуться. Но у нас иная точка зрения. Мы ве­рим в Вечное возвращение. В 1797 г. Гельдерлин писал Гебелю: «Уничтожения не существует, поэтому из наше­го распада должна родиться юность мира». В действи­тельности речь идёт не о том, чтобы «вернуться» в прошлое, а о том, чтобы связаться с ним, а также, в силу этого, согласно сферической концепции истории, соединиться с вечным, заставить его вновь течь, звучать в жизни, избавиться от тирании логоса, от ужасной тирании Закона, чтобы вернуться в школу мифа и жизни. В античной Греции, отмечает Жан-Пьер Вернан, «стремление всё вспомнить преследует в качестве основной цели не построение личного прошлого вспоминающего-себя-человека, построение его личного времени, а, напротив, возможность для него избежать времени» (интервью в «Nouvel Observateur», 5 мая 1980 г.). Точно так же речь идёт об обращении к «памяти» язычества не в хронологическом смысле, чтобы вернуться к «предыдущему», а в смысле мифологическом, чтобы найти то, что сквозь время преодолевает время и обращается к нам и сегодня. Речь идёт о соединении с непреодолимым, а не с «прёодолённым».

Итак, слова «начало» и «конец» более не имеют того смысла, который им придаёт иудео-христианская проблематика. C языческой точки зрения прошлое всегда является будущим (тем, что будет). «Herkunft aber bleibt stets Zukunft» пишет! Хайдеггер: «To, что находится у истоков, всегда остаётся будущим, всегда остаётся во власти того, что будет».

В своём «Введении в метафизику» Хайдеггер как раз рас­сматривает вопрос «прошлого». Он говорит, что народ может преодолеть «помрачение мира» и упадок только при том усло­вии, что он постоянно будет желать судьбы. Однако он «сможет создать себе судьбу только если сначала создаст в себе самом отклик, возможность отклика на эту судьбу и поймёт свои традицию творческим образом. Это значит, что такой народ, будучи народом определённого происхождения, представляет себя в изначальной области, где правит бытие, и таким образом представляет там происхождение Европы, начиная из центра своего будущего происхождения». Другими словами, необходимо «востребовать начало нашего духовного бытия определённого происхождения, чтобы преобразовать его в новое начало». И Хайдеггер добавляет: «Для того, чтобы начало повторилось, нет необходимости возвращаться к нему как чему-то прошедшему,   известному  ныне, которому можно лишь подражать, нужно вновь начать начало более изначально, с озадаченностью, неизвестностью и неуверенностью присущими настоящему началу». В действительности «начало перед нами. Оно не осталось позади как нечто давно прошедшее, а находится перед нами. Начало ворвалось в наше будущее. Оно гонит вдаль своё величие, которое нам необ­ходимо нагнать».

Таким образом, речь идёт не о возвращении, а об обраще­нии к язычеству. Или же, если угодно, речь идёт не о возвра­щении к язычеству, а о возвращении язычества к тому, что Хайдеггер на одной своей важной и ясной странице называет «новым началом». «Невозможно ничего сделать для или про­тив своей генеалогии, и всегда наступает момент, когда ка­ждый должен понять, не возобновляя, прояснить, не отри­цая, чтобы впоследствии самостоятельно выбрать то, что сближает его с его корнями или удаляет от них», пишет Бландин Барре-Кригель, называющая себя «иудео-христианкой» (Le Matin, 10 septembre 1980).

Она добавляет: «Когда предприятия предыдущих поколе­ний терпят неудачу, естественным движением является но­вое отправление с этой стороны развилки, растяжение дли­тельности, расширение пространства» (там же). Речь идёт именно об этом: вновь отправиться «с этой стороны развил­ки», чтобы начать вновь. Но в глазах многих подобный про­ект, без сомнения, будет выглядеть «богохульством». На еврейском языке слово «начало» имеет также значение «осквер­нение»: начинать, как мы увидим далее, значит соперничать с Богом. Отрывок из Исхода, в котором говорится, что, когда у Сифа родился сын Енос, «тогда начали призывать имя Гос­пода» (4, 26), в богословии иудаизма истолковывается как оз­начающий не начало единобожия, а начало язычества («Тогда положили начало. Этот глагол означает "осквернять". На­чали давать людям и статуям имя Святого-Благословенного и называть идолы богами» – комментарий Раши к Исх., 4, 26). Со времён Шимеона Бар Иохаи до наших дней языческая культура не переставала быть объектом критики и обвинений6. Если бы была необходимость, этого единственного факта хва­тило бы, чтобы показать, насколько «прошлое» определённого рода современно даже для некоторых людей, которые его осу­ждают. «Совершенно  неслучайно то, - пишет Габриэль Мацнефф, - что наше двадцатое столетие, фанатичное, злоб­ное, доктринерское, не упускает случая изобразить в кле­ветническом и карикатурном виде древних римлян: оно ин­стинктивно ненавидит то, что выше него» (Le Monde, 26 avril 1980).

 

6) См.: Franois Fontaine. Le com plot centre Rome, in Le Figaro-Magazine. 12avril 1980.

 

Возрождение в XV и XVI вв. было именно возрождением. «Речь шла о том, – говорит Ренан, чтобы посмотреть глаза в глаза античности». Тем не менее, это было не возвращением назад, простым возрождением «прошлого», а, напротив, точ­кой отправления нового приключения духа, нового приключения фаустовской души, отныне торжествующей, потому что, наконец-то, пробуждённой к себе самой. Сегодняшнее «неоя­зычество» также не является регрессом. Напротив, оно являет­ся сознательным выбором более подлинного, более гармонич­ного, более мощного будущего выбором, который набрасывает на будущее, для нового созидания, то вечное, из которого мы происходим.

 

§ 3

 

Если мы признаем, что нечто является великим, говорит Хайдеггер, «тогда начало этого величия наиболее велико». Как очевидно, сегодняшнее язычество является прежде всего определённым знакомством с древними индоевропейскими ре­лигиями, их историей, их богословием, их космогонией, их символизмом, мифами и мифемами, из которых они состоят. Знакомство знания, но также и духовное знакомство; эпистемологическое знакомство, но также и интуитивное знакомст­во. Речь идёт не о том, чтобы лишь накапливать знания о веро­ваниях различных областей дохристианской Европы (или за­бывать о тех подчас глубоких различиях, которые между ними существовали), а о том, чтобы находить в этих верованиях отображение, перенос определённого количества ценностей, кото­рые принадлежат нам и напрямую касаются нас как наследни­ков нашей культуры. (Как следствие, это приводит к истолко­ванию истории двух последних тысячелетий как повествова­ния о напряженной духовной борьбе).

Это уже является значительной задачей. Религии древней Европы не только ничем не уступают единобожию в том, что касается их богатства или духовной или богословской сложно­сти, но можно сказать, что они очень часто его в этой области превосходят. Впрочем, вопрос о том, превосходят ли они единобожие или нет, не является самым важным. Важно то, что они говорят нам, и, что касается меня, символическое про­тивостояние Януса и Весты, мораль Орестиады или рассказ о расчленении Имира говорят мне больше, чем повествование о приключениях Иосифа и его братьев или история о несостоявшемся принесении в жертву Исаака. Помимо самих мифов, не­обходимо исследовать определённое представление о божест­венном и священном, определённую систему истолкования ми­ра, определённую философию. Приверженность Б.-А. Леви единобожию не мешает ему заявлять, что он не верит в Бога. Сама наша эпоха является глубоко иудео-христианской, не­смотря на то, что церкви и синагоги пустеют; она является иу­део-христианской тем образом, каким она воспринимает исто­рию, теми существенными ценностями, на которые она опира­ется. И, наоборот, чтобы быть язычником, нет необходимости «верить» в Юпитера или Вотана что, впрочем, ничуть не не­лепее, чем верить в Яхве. Сегодняшнее язычество состоит не в возведении алтарей Аполлона или возрождении культа Одина. Напротив, оно подразумевает отныне классический способ поисков «умственного инструментария», порождени­ем которого является религия, того внутреннего мира, к которому она отсылает, той формы восприятия мира, кото­рую она означает. Одним словом, оно подразумевает взгляд на богов как на «центры ценностей» (X. Рихард Нибур), а на верования, предметом которых они являются, как на системы ценностей: боги и верования уходят, но ценности остаются.



Размер файла: 1.14 Мбайт
Тип файла: doc (Mime Type: application/msword)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров