Возникновение и формирование российской диаспоры за рубежом

Надежда Пушкарева

Российское государство было издавна вовлечено в историю мировых миграций. История иммиграции в Россию из других стран и внутренних перемещений народов в границах Российского государства привлекали внимание исследователей еще в XIX в. И вместе с тем складывание русской диаспоры за рубежом оставалось темой на удивление малоизученной.

До конца XIX в. данные об эмиграции из Российской империи практически не попадали в публикации, так как эта информация и тогда считалась секретной, а царское правительство предпочитало делать вид, что эмиграции не существует. В XX в. в ряде работ, опубликованных до начала Первой мировой войны, были впервые поставлены задачи изучения проблемы, собраны некоторые статистические данные, касавшиеся конца XIX в. (с начала 80-х гг.) и до 1914 г. После революции 1917 г. появился ряд работ по истории политической эмиграции в России в XIX–XX вв. Но это были не столько исторические исследования, сколько отклики историков и публицистов на идеологические запросы того времени . Тогда же были сделаны первые попытки периодизации истории российской эмиграции XIX – начала XX в., совпадающей с ленинской периодизацией истории освободительного движения в России. Это упрощало анализ сложного процесса эмиграции, хотя бы уже потому, что эмиграция из России была не только политической, а политическая далеко не сводилась к трем этапам освободительного движения, – ее «волн», потоков было значительно больше.

В конце 1920-х гг. появились и первые работы, рассказывающие об эмиграции из России после октября 1917 г. К этой теме приступали и «возвращенцы» 1920-х гг. , стремившиеся не столько дать общий исследовательский обзор численности, настроений, условий жизни русских за рубежом, сколько изложить собственные версии и воспоминания о недавних событиях .

Однако с 1930-х гг. все темы, связанные с эмиграцией, фактически попали в разряд «запрещенных», а источники, в том числе и воспоминания, оказались в спецхранах библиотек и архивов. Поэтому вплоть до достопамятной «оттепели» 1960-х гг. в СССР не было опубликовано по «эмигрантской теме» ни одной сколько-нибудь значительной исследовательской работы.

В самом конце 1950-х – начале 1960-х гг. в СССР возвратились некоторые бывшие эмигранты, обнародовавшие вскоре свои воспоминания . Историей «белой эмиграции» стали интересоваться те исследователи, которые занимались изучением борьбы партий и классов в начале XX в. Однако и работы советских ученых того времени, и публикации зарубежных авторов рассматривали главным образом ее послеоктябрьскую волну. При этом и те, и другие работы были политизированы .

Первым значительным шагом в изучении темы стали в 70-е гг. работы Л.К. Шкаренкова и А. Л. Афанасьева . В них собран значительный конкретный материал по истории «белой» и «антисоветской» эмиграции, несмотря на чинимые в то время препятствия к его выявлению и обобщению. «Эмигрантской темой» в годы застоя можно было заниматься, только «разоблачая» буржуазную идеологию и осуждая уехавших . Одновременно за рубежом появился ряд интересных, насыщенных конкретным материалом монографии по истории российской эмигрантской литературы, культурной жизни в целом . По мере того, как советское литературоведение, искусствоведение, науковедение старались «забыть» и «вычеркнуть» многие имена бывших соотечественников – деятелей искусства, науки, культуры, зарубежные авторы ставили своей задачей сделать все возможное, чтобы эти имена сохранить . Задолго до появления в советской исторической литературе работ по истории инакомыслия в СССР в зарубежной историографии были уже опубликованы книги и по этой тематике .

С началом демократизации нашего общества с середины 1980-х гг. интерес к русскому зарубежью, всегда подспудно существовавший в стране, выплеснулся в виде множества статей на страницы газет, журналов, популярных книг. В них журналисты делали первые попытки переосмыслить старые представления об эмиграции , а историки коснулись некоторых конкретных страниц ее прошлого . За рубежом же исследователи «русской культуры в изгнании» получили новый импульс к расширению и углублению проблематики своих работ .

Целью настоящего очерка является задача проследить на основе литературы и опубликованных источников главные этапы возникновения и формирования русской диаспоры за рубежом, начиная с истоков этого процесса и кончая современностью, выявить (на протяжении более широкого хронологического промежутка, чем это делалось ранее) связь эмиграции из России с внутренними процессами, происходившими в стране, как политическими, так и социально-экономическими. Нам хотелось бы представить масштабы российской эмиграции в прошлом и настоящем, раскрыть то новое, что она внесла в мировой процесс переселения народов в разные периоды истории и что внесло новое и новейшее время в проблему эмиграции российского населения в другие страны. Стремясь к обобщению результатов исследовательского анализа российских и зарубежных ученых, интересующихся проблемами российской эмиграции, необходимо сказать, что значительная часть конкретных фактических материалов по истории российской эмиграции за последние полвека взята из прессы и вторичных источников, в том числе и количественные данные статистических учреждений Российской Федерации.

* * *

История переселения наших соотечественников, в результате которого за границей складывается русская диаспора, насчитывает несколько столетий, если учитывать вынужденные бегства за рубеж политических деятелей еще в период средневековья и раннего нового времени . В Петровскую эпоху к политическим мотивам отъезда за рубеж добавились религиозные . Процесс же экономических миграций, столь характерный для стран Центральной и Западной Европы и вызванный излишками трудовых ресурсов и малоземельем, практически не затрагивал Россию до второй половины XIX в. Правда, от XVI–XVIII вв. до нас дошли сведения о русских переселенцах в дальние земли, в том числе в Америку , Китай , Африку , но подобные миграции, будучи очень незначительными по численности, вызывались зачастую не только экономическими причинами: одни чувствовали «зов дальних морей», другие бежали от злосчастия, ища на чужбине покоя или успехов.

Российская эмиграция стала действительно массовой лишь в XIX в., так что о процессе формирования русской диаспоры можно говорить не ранее второй четверти прошлого столетия, когда антицаристская политическая эмиграция из России стала беспрецедентным явлением в истории мировых переселений народов и этносов, причем не столько из-за многочисленности, сколько из-за масштабности и исторической роли. История ее в советской историографии рассматривалась в связи с «этапами освободительного движения». Действительно, подъемы и спады выезда политэмигрантов из России находились в прямой связи с внутренней политикой правительства и его отношением к «революционным мыслям», однако периодизация истории российской политической эмиграции не свегда совпадает с ленинскими «этапами».

Первая “волна” политэмигрантов из России, состоявшая всего лишь из нескольких десятков россиян, прибегнувших к “невозвращенчеству”, была прямым следствием репрессий правительства, вызванных выступлением на Сенатской площади в 1825 г. Главным центром российской эмиграции того времени был Париж. После революции 1848 г. он преместился в Лондон, где, как известно, была основана первая Вольная русская типография. Благодаря ей русская эмиграция оказалась связанной с политической жизнью самой России и стала одним из ее существенных факторов . Особенностями “дворянской эмиграции” из России во второй четверти XIX в. был сравнительно высокий уровень жизни выехавших за рубеж россиян (например, А.И.Герцен и Н.П.Огарев успели распродать свою недвижимость в России и перевести свои состояния во Францию, да и другие дворяне были обеспечены капиталами) . Многие политэмигранты первой “волны” выехали в свое время вполне легально.

Другое дело – политэмигранты второй “волны”, возникшей не столько после отмены крепостного права, сколько после польского восстания 1863 – 1864 гг. Эта так называемая “молодая эмиграция” состояла из тех, кто бежал из России, уже разыскиваемый полицией, кто спасался от тюрьмы, самовольно оставил место ссылки и т.п. Уехавшие в первой четверти XIX в. не рассчитывали на возвращение и старались заранее обеспечить свою жизнь за рубежом. Эмиграция же второго потока была куда более “текучей”: уехавшие нередко возвращались обратно. Поэтому ни демократы-шестидесятники, ни сменившие их народники не успевали создать за границей “налаженного” быта . Зачастую их выездные документы были даже не до конца оформлены. Российские чиновники, как известно, ограничивали пребывание россиян за границей сроком в пять лет. после истечения этого срока нужно было просить губернатора (а для дворян – чиновника в Министерстве иностранных дел России) о продлении срока действия паспорта (стоившего более 15 рублей). Отсутствие же соответствующей бумаги могло вести к лишению российского гражданства, а его имущество в этом случае переходило в опекунское управление. Государственный налог, взимавшийся с официально выезжавших, превышал 25 рублей . Понятно, что при таких порядках выехать обычным путем за границу и жить там могли лишь состоятельные люди.

Расширение социального состава эмиграции в 1860-х – начале 80-х гг. коснулось лишь политической ее части: к дворянам прибавились мещане, разночинцы, интеллигенция. Именно тогда, в третьей четверти XIX в., в этой среде появились и профессиональные революционеры, по нескольку раз уезжавшие за рубеж и вновь возвращавшиеся в Россию. За границей они старались найти контакт с обучающейся там российской молодежью, с деятелями русской культуры, длительно жившими в Европе (И.С.Тургенев, С.А.Ковалевской, В.Д.Поленовым и др. ) В немецкой части Швейцарии возник новый крупный регион расселения политических беженцев, пользовавшийся репутацией “второй России”. Этому способствовало и перемещение герценовской Вольной русской типографии из Лондона в Женеву . Русские политические беженцы того времени жили уже не за счет личных капиталов, а за счет литературного труда, уроков в семьях и т.д.

Третья “волна” российской политической эмиграции, возникшая после второй революционной ситуации и внутриполитичсекого кризиса начала 80-х гг., охватила почти четверть века. Вначале упадок революционного движения в стране сделал русскую политическую эмиграцию более прочной, замкнутой, более отрезанной от российских реалий. В среде ее появились провокаторы, сформировалась система политического сыска за границей (глава Гартинг-Лангдезен ). Однако спустя десятилетие оторванность русских политических эмигрантов от родины была преодолена: эмигранты-марксисты создали свой “Союз русских социал-демократов за границей”. И хотя В.И.Ленин и считал этот союз “оппортунистическим”, призывая создать в противовес ему «настоящую революционную организацию» , стоит учесть то, что Первый съезд РСДРП признал «Союз» официальным представителем социал-демократической партии за рубежом. Левое крыло российской политической эмиграции («большевизм») занял ведущее место в ней в первые же годы XX в. Издательства, типографии, библиотеки, склады, касса партии – все это находилось за границей .

Менее тщательно изучена советскими историками деятельность политэмигрантов иной идейной ориентации, хотя их тоже было немало . Известно, например, что некоторые активные деятели российской политэмиграции этой «волны» оказались привлеченными к масонским ложам. Весной 1905 г. в них вступили десятки представителей российской интеллигенции, как временно проживавшие за рубежом, так и эмигранты «со стажем», заставив царскую «охранку» задуматься над внедрением своих осведомителей и в эти объединения .

Социальный состав политической эмиграции из России третьего потока сильно изменился, особенно после революции 1905 – 1907 гг.: в эмиграции появились рабочие, крестьяне, солдаты. 700 матросов бежали в Румынию только с броненосца «Потемкин» . Они устраивались на работу на промышленные предприятия. Интеллигенция зарабатывала себе на жизнь трудом по найму в качестве чертежников (один из эмигрантов работал даже факельщиком при погребальных процессиях) . Найти работу считалось удачей . Дороговизна заграничной жизни вынуждала к частой перемене места жительства, переездам в поисках приемлемых условий. Поэтому учет численности русских, находящихся по политическим причинам на чужбине, так сложен, а выводы о значимости тех или иных центров или регионов их размещения расплывчаты. Если в начале 80-х гг. XIX в. в вынужденном изгнании за рубежом находилось около 500 человек , то за четверть века за счет расширения социального состава политэмиграции это число по меньшей мере утроилось.

Кроме того, третья «волна» политической эмиграции из России совпала с первым заметным потоком трудовых (экономических) миграций за ее пределы. В основе их лежало не столько «относительное перенаселение», сколько различия в заработной плате за одни и те же виды труда в России и за рубежом. Несмотря на слабую заселенность, исключительные природные богатства, огромные площади неосвоенных земель, Россия была страной растущей эмиграции. Желая сохранить реноме, царское правительство не публиковало данные о ней. Все подсчеты тогдашних экономистов были основаны на иностранной статистике, прежде всего германской, долгое время не фиксировавшей национальную и конфессиональную принадлежность выехавших . До начала 80-х гг. XIX в. число покинувших Россию по экономическим мотивам не превышало 10 тыс. человек, нос указанного периода начало расти. Этот рост продолжался вплоть до торгового договора России и Германии 1894 г., облегчившего переход границы с краткосрочными разрешениями, заменявшими населению паспорта и позволявшими ненадолго выезжать и быстро возвращаться .

Более половины выезжавших из России по экономическим мотивам в конце XIX в. оседало в США. За период с 1820 по 1900 г. сюда прибыло и осталось 424 тыс. подданных Российской империи . Какая часть этих «подданных» была собственно русской – вопрос нерешенный, поскольку нет репрезентативных данных. В российской историографии начала XX в. господствовало мнение, что тогда эмигрировали лишь «политические» и «инородцы», а «коренное население за границу не уходило» . Действительно, отъезд нескольких тысяч собственно русских (что составляло 2% уехавших) вряд ли сопоставим с исходом евреев (38% убывших), поляков (29%), финнов (13%), прибалтов (10%) и немцев (7%) .

Выезжали российские эмигранты через финские, русские, германские порты, где и велся учет отъезжающих. На основании данных германской статистики известно, что за 1890 – 1900 гг. выехало всего 1200 православных. Преобладали мужчины трудоспособного возраста. Женщины составляли всего 15 %, дети (до 14 лет) – 9,7 %, по роду занятий выезжали больше всего ремесленники . Никаких законоположений, регулирующих эмиграционные потоки, в России не было. эмиграция была, по сути, противозаконной и нелегальной.

С большими сложностями столкнулись в то время некоторые представители православных религиозных сект, пожелавшие законным путем оставить Россию и избрать себе иное место жительства. Число их было столь значительным, что в историографии даже сложилось мнение, что уехавшие по религиозным мотивам в конце XIX - начале XX вв. составили “преобладающую часть русских эмигрантов из России” . Согласно сведениям В.Д.Бонч-Бруевича, с 1826 по 1905 г. Российскую империю покинуло 26,5 тыс. православных и сектантов, из которых 18 тыс. выехало в последнее десятилетие XIX в. и пять предреволюционных лет (подавляющая часть выехавших была великороссами ).

На примере истории эмиграции духоборов (около 8 тыс. человек) можно составить представление об этом первом потоке религиозных эмигрантов из России и о причинах их отъезда . Конфликт с властями (отказ от несения воинской повинности) плюс утопические надежды, что переселение в свободную страну уничтожит имущественное неравенство и эксплуатацию, послужили толчком к принятию решения о выезде . В августе 1896 г. лидер духоборов П.Б.Веригин подал прошение, но лишь в мае 1898 г. Министерство внутренних дел России дало согласие на отъезд духоборов в Канаду. Положительное решение вопроса об эмиграции духоборов в немалой степени было результатом активной поддержки сектантов со стороны Л.Н.толстого и “толстовцев” . В первые годы нашего века из России выехали и другие недовольные отсутствием свободы совести в России. Это были штундисты (более тысячи), отправившиеся в Америку, духовные молокане, группа “Новый Израиль” (крестьяне Юга России, относившиеся к секте субботников и переселившиеся в Палестину) .

Российские события осени 1905 г. оказали прямое влияние на эмиграцию. Манифест 17 октября 1905 г., бывший своеобразной “конституцией” буржуазной России, способствовал возвращению на родину многих эмигрантов, провозгласив амнистию политическим заключенным. Вернулись почти все представители народнических демократитческих партий, их органы перестали существовать. (Из всех российских марксистов за рубежом остался один Г.В.Плеханов). Но такое положение сохранялось лишь несколько месяцев .

В условиях спада революции в 1906 – 1907 гг. по стране прокатилась лавина арестов, вызвавшая новую “волну” политической эмиграции: вначале уезжали в автономную Финляндию, а когда российская полиция добралась и до этих своих окраин – в Европу . Начался четвертый этап в истории российской политэмиграции. Ехали из России в париж, в швейцарские города, Вену, Лондон, Северную и Южную Америку, в Австралию. В последней из названных стран под руководством Артема (Ф.А.Срегеева) образовалась даже особая организация – “Социалистический союз русских рабочих” . Всего за рубежом, по неполным данным, в 10-х гг. ХХ в. проживало несколько десятков тысяч русских политических эмигрантов .

Возросло и число отъезжающих по экономическим мотивам, чему способствовало аграрное пренаселение в центре страны. Большинство сельскохозяйственных рабочих из России принимали Германия и Дания. Лишь один процент крестьян стремился получить иностранное подданство, остальные спустя некоторое время возвращались обратно . Собственно русских среди российских экономических эмигрантов того времени было по-прежнему немного (в 1911 – 1912 гг. из 260 тыс. уехавших – 1915, в 1912 – 1913 гг. из 260 тыс. – 6300). Возможно, здесь виноваты “регистрирующие органы, устанавливающие национальность пришлых рабочих не особенно тщательно” . Большинство эмигрировавших в те годы великороссов проживало до отъезда в центральных земледельческих губерниях, где после реформы 1861 г. земельные наделы были особенно малы, а арендная плата высока. Русские крестьяне отправлялись в европу исключительно ради заработка, соглашаясь порой буквально на скотские условия жизни и труда .

Наибольшее количество русских (до 56 % в 1909 – 1913 гг.) выехало из России не в европейские, а в заокеанские страны. Так, за 1900 – 1913 гг. в США и Канаде осело 92 тыс. человек . В отличие от краткосрочных (на несколько лет) отъездов в Европу, заокеанская эмиграция состояла из людей, решивших сменить подданство и весь образ жизни. Эмиграция в Европу была «эмиграцией холостых». В США же ехали семьями, и ехали самые предприимчивые и здоровые (велся медицинский контроль), соблазненные посулами специальных вербовщиков молодые люди. Однако среди эмигрантов — этнически русских велик был процент реэмигрантов (шестая, а в некоторые годы, например, в 1912 г., и четвертая часть уехавших), что несопоставимо с «возвращенчеством» представителей других национальностей (среди евреев и немцев оно практически не наблюдалось ). И все же, говоря о том, что русские позже других наций включились в эмиграцию, следует учитывать, что их эмиграция имела тенденцию к росту, как и отъезд из страны в целом .

Что ждало русских за рубежом? Батрацкие заработки (но вчетверо более высокие, чем оплата аналогичного труда на родине ), эмигрантские скитания, тяжелые, неприятные, и опасные работы. Но труженики, решившиеся по экономическим соображениям покинуть Россию, как о том свидетельствуют их письма, действительно накапливали более или менее значительные сбережения .

Можно думать, что экономические соображения являлись одним из мотивов и формирующейся «волны» отъезжающих из России начала XX в. известных деятелей культуры. Их первый «поток» сформировался из «маятниковой миграции»: вначале музыканты Н. Н. Черепнин и И. Ф. Стравинский, художники А. Н. Бенуа, Л. С. Бакст, Н. С. Гончарова, М. Ф. Ларионов, балетмейстеры М. М. Фокин, В. Ф. Нижинский, балерины А. П. Павлова, Т. П. Карсавина и многие другие лишь подолгу жили за рубежом, но возвращались с гастролей на родину . Однако пребывание их за пределами России становилось все продолжительнее, заключаемые контракты все выгоднее. Пожар Первой мировой войны не только застал многих из них вне России, но и препятствовал возврату. Связь с родиной ослабевала все больше . Продолжительная работа за рубежом и полученная в результате ее международная известность создали для многих деятелей культуры возможность обрести смысл жизни и признание в случае вынужденной необходимости остаться за границей. Многие воспользовались этой возможностью после октября 1917 г.

Февральская революция 1917 г. означала конец четвертого этапа политической эмиграции. В марте 1917 г. в Россию вернулись даже такие старожилы эмиграции, как Г. В. Плеханов и П. А. Кропоткин. Для облегчения репатриации в Париже образовался Комитет по возвращению на родину, во главе которого стали М. Н. Покровский, М. Павлович (М. Л. Вельтман) и др. Аналогичные комитеты возникли в Швейцарии, Англии, США . В то же время Февральская революция положила начало и новому этапу российской политической эмиграции (1917–1985), которая после октября 1917 г. приобрела характер антибольшевистской, антикоммунистической, антисоветской. Уже к концу 1917 г. за рубежом оказались выехавшие в течение лета – осени некоторые члены царской фамилии, представители аристократии и высшего чиновничества, выполнявшие дипломатические функции за границей. Однако их отъезд не был массовым. Напротив, количество возвращавшихся после долгих лет пребывания на чужбине было больше числа выезжавших.

Иная картина начала складываться уже в ноябре 1917 г. Подавляющее большинство выехавших в пятую (с 1895 г.) «волну» российской политической эмиграции (около 2 млн. человек ) составили люди, не принявшие Советской власти и всех событий, связанных с ее установлением. Это были не только, как писалось раньше, «представители эксплуататорских классов», верхушка армии, купцы, крупные чиновники. Точную характеристику социального состава эмиграции того времени дала уехавшая из большевистской страны 3. Гиппиус: «...одна и та же Россия по составу своему, как на Родине, так и за рубежом: родовая знать, люди торговые, мелкая и крупная буржуазия, духовенство, интеллигенция в разнообразных областях ее деятельности – политической, культурной, научной деятельности – политической, культурной, научной, технической и т. д., армия (от высших до низших чинов), народ трудовой (от станка и от земли) – представители всех классов, сословий, положений и состояний, даже всех трех (или четырех) поколений русской эмиграции налицо...» .

Людей гнал за границу ужас насилия и Гражданской войны. Западная часть Украины (январь – март 1919 г.), Одесса (март 1919 г.), Крым (ноябрь 1920 г.), Сибирь и Приморье (конец 1920 – 1921 гг.) поочередно становились свидетелями многолюдных эвакуации с частями белых армий. Параллельно шла так называемая «мирная эмиграция»: «буржуазные специалисты», получив под разными предлогами командировки и выездные визы, стремились за пределы своей «кровью пьяной» (А. Веселый) Родины . О национальном, половозрастном, социальном составе уехавших может сказать информация, собранная в 1922 г. в Варне (3354 опросных листа). Уезжали русские (95,2%), мужчины (73,3%), среднего возраста – от 17 до 55 лет (85,5%), образованные (54,2%) .

Географически эмиграция из России была направлена прежде всего в страны Западной Европы. Первое направление – государства Прибалтики – Литва, Латвия, Эстония, Финляндия, второе – Польша. Оседание в соседних с Россией государствах объяснялось надеждами на скорое возвращение на родину. Однако позже эти не оправдавшиеся надежды заставили выехавших податься дальше, в центр Европы – в Германию, Бельгию, Францию. Третье направление – Турция, а из нее – в Европу, на Балканы, в Чехословакию и Францию. Известно, что через Константинополь только за годы Гражданской войны прошло не менее 300 тыс. русских эмигрантов. Четвертый путь эмиграции российских политических беженцев связан с Китаем, где довольно быстро появился и особый район их расселения. Кроме того, отдельные группы россиян и их семьи оказались в США и Канаде, в странах Центральной и Южной Америки, в Австралии, Индии, Новой Зеландии, Африке и даже на Гавайских островах. Уже в 1920-е гг. можно было заметить, что на Балканах сосредоточивались главным образом военные, в Чехословакии — те, кто был связан с Комучем (Комитет Учредительного собрания), во Франции — кроме представителей аристократических семей – интеллигенция, в Соединенных Штатах – дельцы, предприимчивые люди, желавшие нажить капиталы в крупном бизнесе. «Перевалочным пунктом» туда для одних был Берлин (там ждали «окончательной визы»), для других – Константинополь .

Центром политической жизни русской эмиграции в 20-х гг. был Париж, здесь были расположены ее учреждения и проживало несколько десятков тысяч эмигрантов. Другими значительными центрами «рассеяния» русских были Берлин, Прага, Белград, София, Рига, Гельсингфорс . Возобновление и постепенное угасание деятельности за рубежом различных российских политических партий хорошо описаны в литературе . Меньше изучен быт и этнографические характеристики рассматриваемой волны российской политической эмиграции.

Наметившееся после окончания Гражданской войны «возвращенчество» в Россию не приняло всеобщего характера даже после объявленной в 1921 г. политической амнистии, однако в течение нескольких лет оно все же было массовым. Так, в 1921 г. в Россию возвратились 121 343 уехавших, а всего с 1921 по 1931 г. – 181432 человека . Этому немало помогли «Союзы возвращения на Родину» (самый крупный – в Софии). С вернувшимися репатриантами советские власти не церемонились: бывшие офицеры и военные чиновники расстреливались сразу же после прибытия, часть унтер-офицеров и солдат оказывалась в северных лагерях. Возвратившиеся обращались к возможным будущим «возвращенцам» с призывами не верить «гарантиям большевиков», писали и комиссару по делам беженцев при Лиге Наций Ф. Нансену . Так или иначе, но нансеновская организация и проект паспорта, предложенный им и одобренный 31 государством способствовали размещению и обретению места в жизни 25 тыс. россиян, оказавшихся в США, Австрии, Бельгии, Болгарии, Югославии и других странах .

Пятая волна российской политической эмиграции, по понятным причинам, совпала и с новой волной религиозной эмиграции из России. В отличие от первого потока уезжавших по религиозным причинам, в послеоктябрьские десятилетия покидали страну не сектанты, а представители православного духовенства. Это были не только высшие его чины, но и рядовые священники, дьяконы, синодальные и епархиальные чиновники всех рангов, преподаватели и учащиеся духовных семинарий и академий. Общее число лиц духовного звания среди эмигрантов было невелико (0,5%) , но даже малочисленность уехавших не предотвратила раскола. Созданные в ноябре 1921 г. в Сремских Карловицах (Югославия) Синод и церковный совет при Высшем русском церковном управлении за границей не были признаны главой Московской патриархии Тихоном, передавшим управление западноевропейскими приходами своему ставленнику. Взаимные обвинения в ереси не притупились и спустя десятилетия , однако рядовые миряне-эмигранты всегда были далеки от этих раздоров. Многие из них отмечали, что быть православным для них «означало чувствовать себя русским» . Православие оставалось духовной опорой тех, кто верил в возрождение жизненного уклада прежней дореволюционной Российской державы, в «уничтожение коммунизма и безбожия» .

Говоря об эмиграции по политическим и религиозным мотивам в 1917 — начале 1930-х гг., нельзя забывать того, что «из России ушла не маленькая кучка людей; ушел весь цвет страны...» . Октябрь 17-го положил начало огромной эмиграции деятелей науки и культуры, не сравнимой по масштабам с первой, в начале XX в. Из России уехали сотни и тысячи образованных, одаренных людей, возобновивших научную и творческую деятельность за пределами России. Только с 1921 по 1930 г. ими было проведено пять съездов «академических организаций», где тон задавали профессора и доценты бывших российских университетов . За полтора десятка лет нашими соотечественниками за рубежом было издано 7038 названий заметных в научном отношении исследовательских работ . Не прекращалась в эмиграции ни театрально-концертная, ни литературная жизнь. Напротив, достижения русских эмигрантов – литераторов и артистов – вошли в золотой фонд русской литературы и искусства, не испытав губительных последствий идеологической деформации . Крупнейшим из издательств, выпускавших в послеоктябрьские годы русскую литературу за рубежом, было издательство 3. И. Гржебина. Всего же за 30-е гг. за пределами России выпускалось 1005 наименований газет и журналов , в которых публиковали свои произведения эмигранты всех поколений, размышлявшие о судьбах и будущем России.

Военная угроза, нависшая над миром во второй половине 30-х гг., многое изменила в настроениях мировой общественности, не обойдя и русскую диаспору. Ее левое крыло безоговорочно осуждало Гитлера и фашизм. «Бывают моменты,— написал тогда П. Н. Милюков, призывая быть на стороне родины,— когда выбор становится обязательным» . Другую часть эмиграции составили люди с противоречивой позицией. Они возлагали надежды на отвагу русской армии, способной, как они думали, отразить фашистское нашествие, а затем ликвидировать и большевизм. Третью группу эмигрантов составляли будущие коллаборационисты . В нашей историографии бытовало мнение о том, что последние составляли большинство (хотя никаких подсчетов и не велось!) . Есть основание полагать, что это – не более чем идеологическая установка прошлых лет. Воспоминания очевидцев свидетельствуют, что «те, кто были прямо или непрямо с врагами России, были, по счастию, всегда в меньшинстве» .

Ко времени нападения фашистов на СССР численность наших соотечественников во всех странах значительно сократилась. Многие представители старшего поколения умерли. Примерно 10% уехавших за прошедшие два десятилетия (1917 – 1939 гг.) вернулись на родину . Кто-то принял новое гражданство, перестав быть эмигрантом. Так что, например, во Франции по сравнению с 1920 г. численность русских сократилась в 8 раз – их стало около 50 тыс., в Болгарии – 30 тыс., столько же в Югославии. В Маньчжурии и Китае русских осталось около 1 тыс. человек, хотя в середине 20-х гг. их насчитывалось до 18 тыс. человек .

22 июня 1941 г. окончательно размежевало соотечественников-россиян. Во всех странах, оккупированных гитлеровцами, начались аресты русских эмигрантов . Одновременно фашисты развернули агитацию, призывая «врагов большевизма» из числа эмигрантов вступать в немецкие воинские части. В первые же месяцы войны свои услуги фашистскому командованию предложили генералы П. Н. Краснов, А. Г. Шкуро. Были люди и на оккупированных советских территориях, из идейных соображений шедшие на сотрудничество с захватчиками . Впоследствии они дали начало новой «волне» политической эмиграции. Впрочем, абсолютное большинство россиян, находившихся за границей, осталось верным Отечеству и выдержало «экзамен на патриотизм» . Массовое вступление российских изгнанников в ряды Сопротивления и в другие антифашистские организации, их самоотверженная деятельность хорошо известны как по мемуарам, так и по иным источникам . Многие из тех эмигрантов, которые проявили себя патриотами и антифашистами, Указами Верховного Совета СССР от 10 ноября 1945 г. и 20 января 1946 г. было предоставлено право получить советское гражданство. В Югославии в 1945 г. таких желающих было более 6 тыс., во Франции – свыше 11 тыс. Сотни людей обратились с просьбой о предоставлении им советского гражданства в возобновившую свою работу консульскую миссию в Шанхае . При этом некоторые эмигранты оказались на родной земле не по своей воле, а в результате экстрадиции (т. е. предусмотренной международными договорами выдачи определенных лиц одним государством другому). Не один год отбыли они затем в сталинских тюрьмах и лагерях, но после освобождения остались жить на родине, отказавшись от иностранных паспортов .

Завершение разгрома фашизма в 1945 г. означало новую эпоху и в истории российской эмиграции. На родину возвращались те, кто испытал гонения и преследования в годы «коричневой чумы». Но вернулись далеко не все, и даже не большая часть эмигрантов нынешнего столетия. Кто-то был уже стар и боялся начинать новую жизнь, кто-то опасался «не вписаться» в советский строй жизни... «Во многих семьях произошел раздел, – вспоминала В. Н. Бунина, жена писателя.— Одни хотели ехать, другие оставаться...» . Те, что не вернулись «к большевикам» и остались, составили так называемую «старую эмиграцию». Вместе с тем возникла и эмиграция «новая» – и это были покинувшие родину россияне шестой «волны» политэмиграции (и второй после октября 1917 г.). «Новую эмиграцию» составляли преимущественно «ди-пи» – displaced persons («перемещенные лица»). Их после окончания Второй мировой войны было около 1,5 млн. Были среди них и советские граждане, в том числе русские – военнопленные, насильно вывезенные в Европу, а также военные преступники и коллаборационисты, стремившиеся избежать заслуженного возмездия . Все они сравнительно легко получали льготные права на иммиграционные визы в США: в посольстве этой страны не было проверки на бывшую лояльность по отношению к фашистским режимам. Всего же в разных странах мира только при содействии Международной организации по делам беженцев было расселено около 150 тыс. русских и украинцев, причем более половины – в США и примерно 15 – 17% – в Австралии и Канаде . При этом «беженцами» стали называть и жертв нацистского или фашистского режимов, и коллаборационистов, и тех, кто в условиях сталинского тоталитаризма «преследовался вследствие политических убеждений» . Последним президент США Трумен просил оказывать «особую помощь и поддержку» на том основании, что «среди них имеются способные и смелые борцы против коммунизма» .

Поскольку «холодная война» набирала темп, правительства многих стран Европы не препятствовали созданию новых эмигрантских организаций, настроенных против СССР, а также обновлению старых . Они объединили так называемую «молодую эмиграцию» с теми представителями «старой», которые не решились уехать по приглашению правительства СССР. Процесс развивался параллельно с продолжением «возвращенчества», с пропагандой, развернутой Советским Союзом с целью побудить эмигрантов вернуться на родину . Но в целом облик 50-х гг. определяет не стремление возвратиться, не реэмиграция, а штрихи и черты «холодной войны». Именно поэтому количество эмигрантов, выходцев из СССР, в 50-х гг. резко снизилось. Некоторое представление об этом дает канадская статистики, свидетельствующая о сокращении численности оседающих в этой стране русских эмигрантов в десятки раз за одно десятилетие (начало 50-х – начало 60-х гг.) . К сожалению, как и в других странах, идентификации эмигрантов из СССР по этническому признаку не велось, и вплоть до начала 1991 г., когда в анкетах стали более точно фиксировать национальность, все выехавшие из нашей страны считались «russians».

Что являлось причиной снижения численности политэмигрантов, покидающих Россию? Послевоенная проблема «перемещенных лиц» так или иначе решалась или была уже решена. СССР отделял от других европейских стран и США «железный занавес». Строительство Берлинской стены в начале 60-х гг. означало, что последнее «окно в Европу» закрывается. Единственным способом выбраться за рубеж на постоянное жительство в 50 – 60-х гг. было «невозвращенчество» членов официальных делегаций и редких туристических групп. Однако это были единичные случаи.

Новая и последняя до «перестройки» политическая эмиграция из России возникла в конце 60-х гг. вместе с движением инакомыслящих, диссидентов. Считается, что в ее основе лежали (в порядке значимости) национальный, религиозный и социально-политический факторы . Первый из перечисленных для русской нации значения не имел, второй и третий же действительно повлияли на рост числа желающих уехать.

В западной печати фигурируют разноречивые данные о количестве покинувших СССР в годы «застоя». Наиболее часто встречается цифра 170—180 тыс. человек за 1971 – 1979 гг. и другая – 300 тыс. человек за 1970 – 1985 гг. Однако следует учитывать, что абсолютное большинство эмигрантов того времени выезжали по израильским визам (только в 1968 – 1976 гг. было выдано 132500 виз для выезда в Израиль). Разумеется, среди этих уехавших были и русские, главным образом диссиденты, «вытолкнутые» из страны по израильским визам, но евреями не являвшиеся (например, Э. Лимонов), а также русские – члены еврейских семей. Однако определить количество уехавших русских в общей численности эмигрантов 69 –70-х гг. пока возможности нет .

Из трех составляющих последней волны политической эмиграции из России – «невозвращенчества», нового (третьего в истории) потока эмиграции деятелей культуры в поисках свободы творчества и лучших условий для него, а также вынужденной эмиграции советских диссидентов, – последние две часто сливались . Мотивами выезда видных деятелей советской культуры были чаще всего экономические, иногда политические или творческие, а обычно и те, и другие причины. Реже люди уезжали по собственному желанию, чаще – по требованию «оставить страну», исходившему от «компетентных органов» . Что же касается «чисто» политических диссидентов, выявление которых обычно связывают с событиями 1968 г., то они по социальному составу были представителями главным образом технических профессий, реже — студентами, лицами со средним образованием, значительно реже — специалистами в области гуманитарных наук .

Деятель диссидентского движения в СССР, высланный затем за рубеж, А. А. Амальрик пишет: «В 1976 г. в Амстердаме мой старый знакомый Л. Чертков напомнил, как десять лет назад все смеялись над моим предсказанием, что скоро начнут выселять не только в Сибирь, но и за границу. Высылка из страны – одна из старейших форм политической расправы – была невозможна в период многомиллионных репрессий, которые власти хотели скрыть от мира; но при репрессиях выборочных и при гласном протесте внутри страны возвращение к высылке как репрессионной мере понятно, оно не противоречит принципу „закрытого общества", высланный может „мутить воду" за границей, но не в СССР» . Первые высылки диссидентов относятся к 1972 г.: тогда они обставлялись как «добровольное желание уехать», поскольку «лишение гражданства за действия, не совместимые со званием советского гражданина», требовало специального указа Верховного Совета СССР .

Определенным рубежом в истории эмиграции советских диссидентов был 1975 г. – год подписания Хельсинкского акта, поскольку тогда возникла проблема «прав человека», в том числе «права на эмиграцию». Конгресс США принял поправку Джексона-Вэнека о том, что статус наибольшего благоприятствования в торговле с США будет предоставляться лишь тем странам, которые не чинят препятствий своим гражданам при выезде . Это подтолкнуло часть диссидентов в СССР к оформлению движения за обеспечение «права на выезд», а советским властям позволила представлять каждую насильственную высылку как гуманный акт. Позже открылся и третий путь – высылать за границу лиц, не согласных с политическим режимом в СССР (помимо лишения гражданства и «добровольного отъезда»): им стал обмен политзаключенными . Конечно, в 70-х гг. количество уехавших и высланных по политическим мотивам лиц было ничтожно мало, но дело было, как отмечал А. Д. Сахаров, «не в арифметике, а в качественном факте прорыва психологического барьера молчания» .

Одновременно с последней «волной» политической эмиграции из России (1970-х гг.) в СССР начал оформляться и новый поток отъезжающих по религиозным мотивам. Речь идет о «пятидесятниках», составлявших в то время несколько сот тысяч человек . Это религиозное течение в нынешнем его виде существует в России с начала XX в., однако в Совете по делам религий и культов, созданном в 1945 г., «пятидесятники» не были зарегистрированы. Возник конфликт с властями, причиной которого была их «антиобщественная деятельность», под коей понимался сам отказ пятидесятников от регистрации, а также от несения воинской повинности . Постоянная дискриминация в гражданской и частной жизни способствовала тому, что еще в конце 40-х гг. вероучение пятидесятников дополнилось идеей «исхода из СССР». Она основывалась на вере, что вот-вот «эту безбожную страну» постигнет «чаша гнева Господня», так что долг истинных христиан – стремиться к исходу.

Первый список желавших выехать был составлен в 1965 г., но лишь весной 1973 г. началось последовательное движение за выезд. Члены общин обращались к властям, те требовали от них вызовов от родственников или правительств тех стран, куда они собирались выехать . С 1974 г. начались обращения пятидесятников к президенту США и к христианам мира. Год Хельсинкского совещания прибавил им надежд. О них узнали' иностранные корреспонденты, а один из органов периодической печати эмигрантов – «Хроника текущих событий» — в каждом выпуске сообщала о положении пятидесятников в СССР . В то же время советские власти препятствовали оформлению документов на выезд, ссылаясь на отсутствие вызовов (между тем вызовы, присланные из США, перехватывались и не доходили). Кроме того, в отличие от евреев и немцев, пятидесятники не могли мотивировать свою просьбу о выезде стремлением жить на «исторической родине» . В феврале 1977 г. о желании выехать из СССР по религиозным причинам заявило более 1 тыс. человек, в 1979 г. – около 30 тыс. человек. Начались открытые преследования, а с начала 80-х гг. и аресты, продолжавшиеся вплоть до 1985 г., когда наступили решительные перемены . Только в 1989 г. по религиозным мотивам страну покинули около 10 тыс. человек, среди них и многие пятидесятники . Эмиграцию 70-х — начала 80-х гг., состоявшую главным образом из инакомыслящей интеллигенции, сменила в последнее время новая, «перестроечная» волна покидающих навсегда русскую родину. Ее можно назвать последней (третьей в истории России) “волной” экономической эмиграции, поскольку политическая эмиграция в настоящий момент сведена на нет, а эмиграция деятелей науки и культуры чаще всего сводится все же к экономической. Тем не менее мотивы покидающих в последние 5 – 6 лет Россию условно принято делить на производственные («научные», «творческие»), и экономические («ненаучные», «джинсово-колбасные», как жестко охарактеризовал их известный кинорежиссер Н. Михалков ). Мотивы первого рода объясняются конфликтностью творческих коллективов, нехваткой на родине средств для развития культуры, невозможностью творческой самореализации личности и т. д. Мотивы второго рода существовали всегда . И как только право на эмиграцию стало в СССР реализовываться, за рубеж потянулись те, кто не находил в стране возможностей организовать обеспеченную жизнь. Совокупность социальных бед ускорила их отъезд. Всего из СССР за годы «перестройки» выехало: в 1985 г. – 6100 человек, в 1987 г. – 39 129, в 1988 г. – 108 189, в 1989 г. – 234 994, а в 1990 г. – 453 600 . Большинство эмигрантов оказалось за рубежом благодаря израильским визам и поселилось в Израиле, но не все были евреями (3%, или около 3 тыс. человек, только в 1990 г.) . Значительная часть уехала в ФРГ – 32%, а 5,3% – в Грецию, 2,9% – в США, остальные остались в других странах Европы и на других континентах . По данным Госкомстата, средний возраст отъезжающих сегодня – 30 лет, 2/з из них – мужчины, 34% отъезжающих – служащие, 31% – рабочие, 2% – колхозники, 4% – учащиеся, 25% – не занятое в производстве население и пенсионеры . Показательно, что и среди подавших заявление о выезде в начале 1990-х гг. 99,3% граждан никаким языком, кроме русского, не владеет .

Различна тактика переезда отправляющихся из России по творческим мотивам. Работающие над программой «Социально-психологические проблемы миграции ученых» А. Юревич, Д. Александров, А. Алахвердян и др. насчитывают четыре типа отъезжающих. Первый связан с отъездом «элиты» – одного процента известных ученых, которым после переезда предлагают лаборатории и институты. Второй тип – отъезжающие с расчетом на помощь находящихся за границей родственников. Третьи – отъезжающие «по справочнику», т. е. такие, которые, прежде чем уехать, сами подыскивают себе место работы, находясь еще на родине. Наконец, четвертые – это отъезжающие по принципу «все равно куда, здесь будет еще хуже» .

Подсчитано, что из всех, решившихся на окончательный отъезд из России, примерно половина устраивается работать за рубежом по специальности. Больше всего уехало физиков, за ними следуют математики, биологи. Другие представители точных наук, а также врачи, лингвисты, музыканты, артисты балета сравнительно легко «вписываются» в зарубежье. Средний доход иммигрантских семей из бывшего СССР в Америке, сообщала пресса в апреле 1991 г., выше доходов среднего американца .

Но выезжают за рубеж не только те, кого там «ждут». По экономическим мотивам из России потянулись люди, которые просто чувствуют свою материальную нестабильность. И по мере того, как бывший СССР «открывал шлюзы», правительства зарубежных стран вводили квоты. Уже в 1992 г. трудно стало получить статус «беженца» как «жертвы коммунистических преследований» — довод, безотказно работавший в годы «застоя» . «Бескровного вторжения русских» (как до сих пор именуют всех граждан бывшего СССР) стали опасаться многие страны , отказывая в предоставлении разрешений на постоянное жительство. Так поступили Дания, Норвегия, Италия, Швеция . Резко сократили прием Швейцария, Испания, ФРГ, Австралия, Англия, Франция . В то же время квоты на въезд в зарубежные страны лишь ограничивают, но не останавливают отъезда из нашей. Ряд государств даже декларировал готовность принимать все большее число бывших советских граждан ежегодно: Канада увеличила свою квоту до 250 тыс. , а США – до 600 – 700 тыс. человек в год . Поэтому только в 1991 – 1992 гг. наши и зарубежные социологи прогнозировали до 2,5 млн. эмигрантов из Восточной Европы, а «потенциальными эмигрантами» называли до 25 млн. человек. До четверти современных детей из крупных городов, по данным социологического опроса, готовы в будущем уехать (23 % против 63%, выбравших родину) . Вполне вероятно, что тенденция к росту эмиграции сохранится и в ближайшие 5 –10 лет .

Число соотечественников, проживающих в настоящее время за рубежом (около 20 млн. человек), включает 1,3 млн. этнически русских . С начала 90-х гг. стало особенно заметным стремление к сотрудничеству с ними , готовность к установлению контактов и международных обменов . В свою очередь, и сами россияне, проживающие за рубежом, стали все чаще образовывать ассоциации с целью сохранения национальных традиций, поддержания «русского духа, русского направления» . Немалую роль сыграли и играют наши соотечественники в сборах гуманитарной помощи для России, в различных благотворительных актах . Огромную объединяющую роль играет сегодня и русскоязычная периодика .

В августе 1991 г. на Первом конгрессе соотечественников, проходившем в Москве, представители российского правительства и Верховного Совета подчеркнули, что теперь «нет никаких различий между волнами русской эмиграции, все они – наши соотечественники и деление эмиграции на прогрессивную – нейтралистскую – реакционную теряет всякий смысл». Соглашаясь с этим, Н. Мирза, представитель Верховного Совета России в оргкомитете Конгресса, подчеркнула: «Национальность не имеет значения. Главное – сохраненный русский язык и культурная принадлежность».


Примечания

  1. Воблый К. Г. Заокеанская эмиграция, ее причины и следствия. Варшава, 1904; Филиппов Ю. Д. Эмиграция. СПб., 1906; ТизенкоП. Эмиграционный вопрос в России. 1820 – 1910. Либава, 1909; Курчевский Б. О русской эмиграции в Америку. Либава, 1914.
  2. СмолянскийГ. Мировая эмиграция и иммиграция. М., 1926; Оболенский (Осинский) В. В. Международные и межконтинентальные миграции в довоенной России и СССР. М., 1928.
  3. Б ел о в В. Белая печать, ее идеология, роль, значение и деятельность. М., 1922; Гор6унов М. Торгово-промышленная эмиграция и ее идеология // На идеологическом фронте борьбы с контрреволюцией: Сб. статей. М., 1923.
  4. Мещеряков Н. Л. На переломе. Из настроений белогвардейской эмиграции. М., 1922; Белов В. Белое похмелье. Русская эмиграция на распутье. М.; Пг., 1923; Владимир Л. Возвратите их на Родину! М., 1924; Слободской А. Среди эмиграции: Мои воспоминания. Л., 1925; Федоров Г. Путешествие без сантиментов: Воспоминания беженца. Л.; М., 1926 и др.
  5. Там и здесь. Голос русской эмиграции. Мюнхен, 1958; ГубарчукП. За океаном. Киев, 1960; ШостаковскийП.П. Путь к правде. Минск, 1960; 3 а б у ж к о С. Через тернии к звездам. Львов, 1963; К у н да Н. В поисках заокеанского рая. Минск, 1963; Л ю б и мо в Л. На, чужбине. М., 1963; Мей- с н е р Д. Исповедь старого эмигранта. М., 1963; е г о ж е. Миражи и действительность. М., 1966; На-се д к и н В. Н. Пятнадцать лет скитаний по земному шару. М., 1963; Б е н у а Г. 43 года в разлу-ке//Простор. 1967. №9, 10, 12; Александровский Б. Н. Из пережитого в чужих краях. М., 1969; Вертинский А. Н. Четверть века без Родины. Киев, 1960; Изд. 2. Киев, 1989.
  6. П л а к с и н Р. Ю. Крах церковной контрреволюции. 1917–1923. М., 1968; ФедюкинС.А. Борьба с буржуазной идеологией в условиях перехода к нэпу. М., 1977; К о м и н В. В. Политический и идейный крах русской мелкобуржуазной контрреволюции за рубежом. Калинин, 1977; Иоффе Г. 3. Крах российской монархической контрреволюции. М., 1977.
  7. Л и с о в е н к о Д. У. Их хотели лишить родины. М., 1960; Граббе Г. Правда о Русской Церкви на родине и за рубежом. Нью-Йорк, 1961; Гусев К. В. Партия эсеров: от мелкобуржуазного рево-люционаризма к контрреволюции. М., 1975; Б е т т е л Н. Последняя тайна. Лондон, 1974; Спирин Л. М. Крушение помещичьих и буржуазных партий в России. (Начало XX в.– 1920). М., 1977.
  8. Афанасьев А. Л. Идеология антисоветской эмиграции и современный антикоммунизму/ Соотечественник за рубежом и современная идеологическая борьба: Материалы симпозиума. М., 1977; ег о ж е. Критика буржуазных фальсификаторов советской социалистической демократии (на примере идеологии антисоветской эмиграции). М., 1979; его же. Полынь в чужих краях. М., 1987; Шк аренк о в Л. К. Агония белой эмиграции. М., 1981.
  9. Соотечественник за рубежом...
  10. Адамович Г. Вклад русской эмиграции в мировую культуру. Париж, 1961; О к у н ц о в И. К. Русская эмиграция в Северной и Южной Америке. Буэнос-Айрес, 1967; Гуль Р. Одвуконь: Советская и эмигрантская литература. Нью-Йорк, 1973; 3 е р н о в Н. Русские писатели эмиграции: 1921 – 1973. Бостон (Масс.), 1973; Озерецковский Г. Русский блистательный Париж до войны. Париж, 1973; К о в а л е в с к и и П. Б. Зарубежная Россия. История и культурно-просветительная работа русского зарубежья за полвека(1920–1970). Париж, 1977.
  11. См.: Seenn A. The Rusian Revolution in Schwitzerland. 1914–1917. Madison (Milwaukee); L., 1971; Осоргина Т.А. Русская эмиграция. журналы и сборники на русском языке. Париж, 1981; Фляйшман А.С. Русский Берлин. 1921–1921. Париж, 1983 и др.
  12. Алексеева Л. История инакомыслия в СССР: новейший период. Париж, 1984.
  13. ХохульниковК. Изгнанники // Дон (Ростов н/Д). 1990. № 3. С. 153 – 158; Костиков В. В. Не будем проклинать изгнанье. М., 1990; Большаков В. Русские березы под Парижем. М.,1990.
  14. ТодорянуН. Л. Очерки российской трудовой эмиграции периода империализма. Кишинев, 1986; Т е с е м н и к о в В.А. Российская эмиграция в Югославии. 1900–1940 // Вопросы истории. 1988. № 10. С. 128–137; С л а д е к 3. Русская и украинская эмиграция в Чехословакии// Советское славяноведение. 1991. № 6. С. 24–36;Соколов А.Г. Судьбы русской литературной эмиграции 1920-хгг. М., 1991.
  15. Б е р б е р о в а Н. Н. Люди и ложи. Русские масоны XX столетия. Нью-Йорк, 1986; М i 11 е г А. The Russian Revolutionary Emigres 1825–1870. Baltimore, 1986; Д ройников Н. Е. Статистика России. Париж, 1987; Richardson W. Mexico Through Russian Eyes. 1806–1940. Pittsburg, 1988; Johnson R. H. New Mecca, New Babylon. Paris and Russian Exiles. 1920–1945. Kingston and Montreal, 1988; L'emigration russe: Revues et Recueils. 1920–1980. Paris, 1988; Сафонова О. Русские в Шанхае. Из жизни белой русской эмиграции // Наши вести (Орган Союза чинов Русского корпуса. Санта-Роза). 1990. ? 418–420; S t о п е P., G I е n n у М. The Other Russia. Boston, 1990; R a e f f M. Russia Abroad. A cultural History of Russian Emigration 1919–1939. N. Y.; Oxford, 1990 и др.
  16. Очерки истории СССР. Период феодализма. Конец XV – начало XVII в. М., 1955. С. 484; Пашуто В. Т. Героическая борьба русского народа за независимость (XIII в.). М., 1956; К л и б а н о в А. И. Реформационные движения в России в XIV – первой половине XVI в. М., 1960; К р а м е р М. Авраам Веселовскнй // Русская старина. СПб., 1884. № 10. С. 188; П у ш к а р е в а Н. Л. Женщины Древней Руси. М., 1989. С. 38. 43. 199; Сол о в ь е в С. М. История России с древнейших времен. Т. 11 –12. М., 1991. С. 68–69.
  17. Ш м а р о А. Казаки вернулись вРоссию // Наука и религия. 1964. №8. С. 22–24; Очерк истории старообрядцев в Добрудже // Славянский сб. Т. 1. СПб., 1875.
  18. Федорова С. Г. Русское население Аляски и Калифорнии. М., 1971. С. 248.
  19. Ма ри а н о в с к и и А. Современные миграции населения. М., 1969. С. 148–150.
  20. Д а в и д с о н А. Б., М а к р у ш и н В. А. Облик далекой страны. М., 1975 и х ж е. Зов дальних морей. М., 1979.
  21. П у г а ч е в В. В. Исторические взгляды декабриста Н. И. Тургенева // Ученые записки Горько-вского ун-та. Горький, 1961. Вып. 52. С. 13.
  22. Горев Б. Революционная эмиграция // Большая Советская Энциклопедия (далее –БСЭ). Изд. I. Вып. 1. Т. 64. М., 1934. С. 144.
  23. SliwowskaW. W kregu poprzednikow Hercena. Wroclaw; Warszawa – Krakow; Gdansk, 1974. S. 48–54.
  24. Sl i w о w s k a W. Naissance de 1'emigration politique russe. Paris, 1972.
  25. Дейч Л. Г. Русская революционная эмиграция 70-х гг. Пг., 1920; Григорьева Е. А. Революционно-народническая эмиграция конца XIX в.: Афтореф. дис. ... канд. ист. наук. М., 1970.
  26. Я н о в с к и и С. Я. Русское законодательство и эмиграция // Журнал Министерства юстиции. 1909. ? 4. С. 107.
  27. Наupt G. Role de I'exil dans la diffusion de I'image de I'intelligentia revolutionaire // Cahiers du monde russe el sovietique. T. 19. ? 3. Paris, 1978. P. 235, 249.
  28. К и n е р м а н А. Я. Главные центры русской революционной эмиграции 70–80-х гг. XIX в.// Исторические записки. Т. 88. М., 1971. С. 262; Русские эмигранты в Швейцарии // История социально-революционного движения в России (1861– 1881). СПб., 1887. С. 73–179.
  29. Подробнее см.: Киперман А. Я. Разночинская революционная эмиграция (1861–1895). Тамбов. 1980.
  30. Вrа с h m a n В. Russischen Social-Demokralen in Berlin. Berlin, 1962. S. 195–196.
  31. Ленин В. И. ПСС. Т. 41. С. 8; Г о р е в Б. Указ. соч. С. 151–152.
  32. История КПСС. Т.1. Создание большевистской партии в 1883–1903 гг. / Под ред. П. Н. Поспелова. М.. 1964. С. 272–290.
  33. См., напр.: Г у с е в К. В., Е р и ц я н X. А. От соглашательства к контрреволюции. М., 1968.
  34. 3а кулисами видимой власти / Под ред. В. И. Старцева. М., 1984. С. 99–100.
  35. Тю т ю к и н С. В., Ш е л о х а е в В. В., М и т я е в а С. И. и др. Первая российская: Справочник о революции 1905–1907 гг. М., 1985. С. 48, 51.
  36. С е м е н о в Е. В стране изгнания. СПб., 1911. С. 8.
  37. ГАРФ, ф. Лаврова, on. 4, д. 102, л. 79.
  38. КиперманА.И. Главные центры... С. 295.
  39. См.: В о б л ы й К. Г. Указ. соч. Филиппов Ю. Д. Указ. соч. Тизенко П. Указ. соч.
  40. Vierteljahreshefte zur Statistik des Deutschen Reiches fur Jahre 1876–1900. Berlin; Munchen, 1876–1900.
  41. Annual Report of the Comissioner-General of Immigrations for the Fiscal Year Ended June, 30. Washington, 1900. См. также: ТизенкоП. Указ. соч. С. 6.
  42. Я но вс к ий С. Я. Указ. соч. С. 91.
  43. Ф и л и п п о в Ю. Д. Указ. соч. С. 22.
  44. В о л л а н Г. А., де. Эмиграция в Соединенные Штаты // Сб. консульских донесений за 1902 год. Спб., 1902; Филиппов Ю. Д. Указ. соч. С. 25.
  45. Оболенский (Осинский) В.В. Указ. соч. С.58.
  46. Бонч-Бруевич В.Д. Материалы по истории и изучению религиозного сектантства и раскола. Вып. 2. СПб., 1909; Вып. 3. СПб., 1910. По данным А. И. Клибанова, выехало 7500 человекам.: Клибанов А. И. История религиозного сектантства в России. М., 1965. С. 113); по данным Вл. Позднякова,— 8 тыс. человек (см.: Поздняков В. Правда о духоборах // Ежемесячный журнал. СПб., 1914. №7. С. 93); по данным В. В. Оболенского,– 8500 человек (см.: О боленски и (Осинский) В. В. Указ. соч. С.59).
  47. СулержицкийЛ. В. В Америку с духоборами. М., 1905. С. 7; М е a I i n g F. M. Doukhobor Life: A Survey of Doukhobor Religion, History and Folklife. Castlegar, 1975; Woodcock G. Avakumovic I. The Doukhobors. Toronto, 1977; Tarasoff K. Traditional Doukhobor Folkways. Ottawa, 1977.
  48. Скворцов В. О переселенческом движении в Америку среди закавказских «духоборов-постников» // Миссионерское обозрение. (СПб.). 1899. № 3. С. 320; БодянскийА.М. Духоборцы. Харьков, 1907. С. 64.
  49. Животная книга духоборцев: Записал и собрал Владимир Бонч-Бруевич. СПб., 1902.
  50. Прокофьев Д. Русский Израиль // Столица (М.). 1990. № 2. С. 21–23.
  51. К о м к о в В. Современная политическая эмиграция // Образование. СПб.). 1908. ? 12.
  52. Е n g m a n M. St. Petersburg och Finland: Migration och influences. 1703–1917. Helsinki, 1983.
  53. Я д о в. Парижская эмиграция в годы войны // Каторга и ссылка. 1924. № 10;Федорченко Л. С. В швейцарской эмиграции // Там же. 1926. № 14.
  54. Г о р е в Б. Указ. соч. С. 157.
  55. Дубровский С. М. Сельское хозяйство и крестьянство России в период империализма. М., 1975. С. 350; Тудоряну Н.Л. Очерки российской трудовой эмиграции периода империализма (в Германию, Скандинавские страны и США). Кишинев, 1986. С. 273.
  56. Л ей т е с К. С. Русские рабочие в германском сельском хозяйстве. Пг., 1914. С. 18; В о б л ы й К. Г. Отход на заработки в Германию и русско-германский торговый договор // Труды Юго-Западного отд. Российской паспортной палаты. Киев, 1914. С. 7.
  57. Оболенский (Осинский) В. В. Указ. соч. С. 64; Т у д о р я н у Н. Л. Указ. соч. С. 33–117.
  58. Оболенский (Осинский) В. В. Указ. соч. С. 23.
  59. Ф и л и п п о в Ю. Д. Указ. соч. Табл. 8; Т у д о р я н у Н. Л. Указ. соч. С. 172, 185; О б о л е н с-к и и (Осинский) В. В. Указ. соч. С. 23.
  60. ТизенкоП. Указ. соч. С. 9; В о б л ы й К. Г. Указ. соч. С. 163; Я н о в с к и и С. Я. Указ. соч. С. 91 и др.
  61. Щ е р б а т с к ий А. И. Русская эмиграция в Соединенные Штаты // Известия Министерства иностранных дел. СПб., 1914. Кн. VI. С. 118.
  62. Л е н и н В. И. ПСС. Т. 23. С. 21.
  63. В и л ь ч у р М. Е. В американском горниле: Из записок эмигранта. Нью-Йорк, 1914. С. 68 и др.
  64. П е т р о в М. Дягилевские балеты // Вечерняя красная газета. (М.). 1926. ? 130, 4 июня.
  65. Algeranoff H. My Years with Pavlova. L., 1957; Фокин М. М. Против течения: Воспоминания балетмейстера. Л.; М., 1962; История русского искусства. Т. 10. Кн. 1. М., 1969. С. 126–130; ЗильберштейнИ. С. Слово о Дягилеве // Сергей Дягилев и русское искусство. М., 1982. Т. 1. С. 33.
  66. См. подробнее: А. Ш. Последние постановки Михаила Фокина // Числа: Сб. № 10.Париж, 1934.
  67. Кузнецова Н. А., Кулагина Л. М., Павлович М. П. (Вельтман) // Народы Азии и Африки. 1963. № 3. С. 24; 3 а о з е р с к и й Е. Я., Л ю б а р с к и й А. В. Ленин. Эмиграция и Россия. М.,1975.
  68. В. И. Ленин называл 1,5–2 млн. человек (Л е н и н В. И. ПСС, Т. 43. С. 126), С. Н. Семанов — 1 млн. 875 тыс. (С е м а н о в С. Н. Ликвидация антисоветского Кронштадтского мятежа в 1921 г. М., 1973. С. 123), Л. М. Спирин – 1,5 млн. человек (С п и р и н Л. М. Классы и партии в Гражданской войне в России(1917–1920). М., 1968), Г. Ф. Барихновский – всего 700–900 тыс. человек (Барихновс к ий Г. Ф. Идейно-политический крах белоэмиграции и разгром внутренней контрреволюции. 1921 – 1924. М., 1978. С. 15–16), но большинство самих историков-эмигрантов, да и новейшие работы советских исследователей (Мухачев Ю. В. Идейно-политическое банкротство планов буржуазного реставраторства в СССР. М., 1982) называют цифру в 2 млн. человек.
  69. Ги п п иу с З. Чтоделать русской эмиграции. Париж, 1930. С. 18.
  70. R i m s с h a H. Der russische Burgerkrieg und der russische Emigration: 1917–1921. Jena, 1924; см. также: ШкаренковЛ.К. Агония белой эмиграции. Изд. 2. М., 1986. С. 18–47; его же. В эмиграции // Непролетарские партии в России: Урок истории. М., 1984. С. 534–535.
  71. К о м и н В. В. Идейный и политический крах русской мелкобуржуазной контрреволюции за рубежом. Калинин, 1977. С. 17–18.
  72. Андреев В. Возвращение в жизнь // Звезда. 1969. №5. С. 120; Myxaчев Ю. В. Указ. соч. С. 39.
  1. L e r n e r A. Refuseniks: a special Stratum of Soviet society. Opinion of a Veteran refusenik // Quadram. Sydhey, 1989. V. 34. № 255. P. 23–25; Известия – ТАСС. Выехали изСССР // Известия. 1990. 14 июля; Большаков В.Извините, мы вас не ж дали // Правда. 1991. 11 октября. С. 5.
  2. О з е р о в М. Ждет ли Европа наших эмигрантов? // Литературная газета. 1991. 1 мая.
  3. Комсомольская правда. 1991. 19 декабря; Аргументы и факты. 1991. № 9. С. 7.
  4. Аргументы и факты. 1991. №9. С.7.
  5. Юрьев С. «Анкета вам не поможет» // Аргументы и факты. 1991. №8. С. 6.
  6. Юревич А. Указ. соч. С. 5.
  7. Обидно: «Русские идут!» // Аргументы и факты. 1991. № 14.
  8. Озеров М. Указ. соч.
  9. Кто вы такие? Вас здесь не ждут...// Известия. 1991. 5 января.
  10. Дания отказывает эмигрантам из СССР // Иэвестия. 1990. 1 декабря; Готовятся к наплыву гостей // Там же. 25 ноября; Иммигранты не нужны // Правда. 1990. 4 декабря.
  11. Косинский Ю. Плохие времена для иммигрантов // Известия. 1991. 4 апреля; В е рни ко в В. Новый закон об иммиграции // Там же. 14 ноября; ХалевинскийИ. Уезжать будем по закону и не все сразу// Независимая газета. 1990. 14 января; Наплыв эмигрантов // Известия. 1991. 4 июля.
  12. Канада расширяет иммиграцию // Известия. 1990. 25 октября; Комсомольская правда. 1991. 10 августа и 13 сентября.
  13. Аргументы и факты. 1991. № 9; Комсомольская правда. 1990. 5 октября; Возрастет иммиграция вСША // Известия. 1990.28 октября; И в а н о в Ф. Закон о выезде не гарантирует въезд на Запад // Известия. 1991. 28 февраля.
  14. Дети: деньги, политика и т. д. // Аргументы и факты. 1991. № 29.
  15. Эмиграция из СССР // Правда. 1990. 14 января.
  16. Соотечественник за рубежом // Советская Россия. 1989. 23 июля; Зарубежные соотечественники // Труд. 1989. 11 ноября; Лопухин А. Виды на жительство // Правда. 1990. 11 мая.
  17. Русские всех стран, соединяйтесь! // Вечерняя Москва. 1991. 27 сентября. С. 3.
  18. М а т ю х и н П. Russian America 250 лет спустя // Вечерняя Москва. 1991. 3 июня.
  19. Б р и л е в С. Женихи из Новой Зеландии уругвайским девкам не глянулись // Комсомольская правда. 1991. 28 сентября. С. 5; Г у с е в П. Русские из Асунесьона // Московский комсомолец. 1992. 4 января. С. 3.
  20. М а т ю х и н П. Хроника трагедии//Вечерняя Москва. 1991. 21 сентября; е г о ж е. Взгляните: Москва. 1992. 5 февраля.
  21. Россияне всех стран, соединяйтесь! // Вечерняя Москва. 1991. 21 мая.
  22. Матюхин П. Судьбы эмиграции // Вечерняя Москва. 1992. 21 февраля. С.3.

Данный текст впервые был опубликован в журнале "Отечественная история", 1996. № 1, с.53-65.


  |  К началу сайта  |  Архив новостей  |  Авторы  |  Схема сайта  |  О сайте  |  Гостевая книга  |