79

 

ПСИХОЛОГИЯ  И  ПРАКТИКА

 

ЗАМЕЩАЮЩАЯ ПРОФЕССИОНАЛЬНАЯ СЕМЬЯ КАК ОДНА ИЗ МОДЕЛЕЙ РЕШЕНИЯ ПРОБЛЕМЫ СИРОТСТВА В РОССИИ

 

В.Н. ОСЛОН, А.Б. ХОЛМОГОРОВА

 

Подчеркивается крайняя актуальность проблемы сиротства в России в силу роста числа детей-сирот и отсутствия эффективных моделей их воспитания. Рассматриваются основные формы решения проблемы сиротства: воспитательные учреждения сиротского типа, приемная семья, опекунская семья, детские дома семейного типа, замещающая профессиональная семья. Анализируются достоинства и недостатки указанных форм с привлечением данных отечественных и зарубежных исследований. Обосновывается вывод о депривации психического развития детей в учреждениях сиротского типа, что ведет к негативным последствиям в их социальной адаптации.

Наиболее эффективной моделью в современных условиях является профессиональная семья, так как ее отличают высокие компенсаторные возможности последствий депривации, экономичность, доступность психологическому сопровождению и вовлечение широких слоев населения.

Ключевые слова: модели воспитания детей-сирот, психическое развитие, депривация развития, социальная адаптация.

 

Социально-экономический кризис, вынужденная миграция, прогрессирующие тенденции разрушения нравственных устоев семьи и другие негативные социальные явления поставили задачу интеграции детей в общество как одну из наиболее приоритетных национальных проблем. 700 тысяч официально признанных сирот, около четырех миллионов беспризорных детей (данные 1998 г.) нуждаются в создании условий, благоприятных для их развития, нивелирующих последствия социально-психологического феномена сиротства, одним из которых является психическая депривация. За последние 40 лет государство пытается справиться с нарастающей волной сиротства, в основном развивая три модели опеки и попечительства: опекунство, усыновление и сиротские учреждения, причем последняя модель является доминирующей.

Профессиональная замещающая семья, о которой пойдет речь в данной статье, прекратила свое существование как форма решения проблемы сиротства в нашей стране в 60-х гг. по личному распоряжению Н.С.Хрущева. Это произошло как раз в то время, когда наиболее развитые страны повсеместно закрывали сиротские учреждения и переходили на семейные формы устройства детей, как более адекватные для психического развития ребенка и экономичные для государства. Впрочем, в это время в нашей стране вместо хлеба сажали кукурузу и проводили иные эксперименты по распоряжению свыше. Кукурузу

 

80

 

сажать перестали. Но вот последствия ликвидации института профессиональной замещающей семьи до сих пор тяжелым грузом лежат на профессиональной совести специалистов — педагогов и психологов и требуют от них и от всего общества сознательного и незамедлительного самоопределения по отношению к этой проблеме, конкретных действий по ее решению.

 

ВОСПИТАНИЕ В СИРОТСКИХ УЧРЕЖДЕНИЯХ

 

По международным данным около трети всех детей-сирот на земном шаре, проживающих в сиротских учреждениях, приходится на долю России [23]. Число таких детей резко увеличилось после перестройки и продолжает расти. За этим ростом стоит резкий скачок числа ранних отказов, нарастающая алкоголизация и как следствие этого — безнадзорность и насилие в семьях, рост числа детей с отклонениями в развитии. Последние особенно часто попадают в сиротские учреждения, что до сих пор составляло часть официальной государственной политики в нашей стране в отношении детей с различными нарушениями развития.

В период тяжелых экономических кризисов с вышеперечисленными проблемами приходилось сталкиваться практически всем государствам. Так, система сиротских учреждений была развита в США во второй половине XIX в. в связи с социальными катаклизмами и обнищанием во время индустриальной революции и гражданской войны. В 1930 г. число приютских учреждений в США достигло 144. В результате разворачивания национальных программ по поддержке бедных семей это число начало постепенно снижаться. Со временем под значительным напором и при активном участии общественности была разработана комплексная система мер в виде экономической поддержки одиноких матерей, профилактики ранних отказов, создания приемлемых условий для воспитания в семье детей с отклонениями в развитии. Все эти меры, однако, не решают полностью проблему сиротства, которая остается достаточно актуальной и на Западе.

Экономические подсчеты показали ресурсоемкость и экономическую неэффективность модели воспитания в сиротских учреждениях, и к настоящему времени наиболее развитые страны практически полностью отказались от нее.

Однако наряду с экономическими причинами другим важным толчком для отказа послужили многочисленные наблюдения заинтересованных людей и специалистов, показавшие негативный эффект воспитания в сиротских учреждениях для психического развития ребенка и его социальной адаптации. Первое научно обоснованное исследование было проведено известным американским ученым Дж. Боулби в 1951 г. [21] по заказу Всемирной организации здравоохранения. Результаты этого исследования выявили задержку эмоционального, когнитивного и социального развития детей и не вызывали сомнений в необходимости отказа от сиротских учреждений как модели воспитания.

В бывшем СССР в силу изолированного развития общества и принципиально других коллективистских воспитательных установок эти данные не получили никакого резонанса, более того, как было сказано выше, именно в этот период была ликвидирована альтернативная форма решения проблемы сиротства — замещающая профессиональная семья. Можно предположить, что успехи воспитательной системы А.С.Макаренко, идеологическое акцентирование ведущей роли коллектива в развитии привели многих управленцев и специалистов к убежденности в преимуществах детского дома как системы воспитания сирот.

Лишь в 80-х гг., в период перестройки, стала возможна проверка реального положения дел, результаты которой

 

81

 

ужаснули иностранные комиссии, получившие доступ в наши сиротские учреждения, и дали толчок целому ряду отечественных исследований, подтвердивших крайне негативные последствия пребывания в учреждениях сиротского типа для психического развития детей.

Большинство детей, находящихся в сиротских учреждениях, это дети с проблемами в развитии, нередко пережившие тяжелые психические травмы и нуждающиеся в особо благоприятных условиях для компенсации всех этих проблем. В исследовании И.А.Коробейникова [5] было показано, что значительный процент суровых диагнозов (олигофрения, дебильность) в специальных детских учреждениях является ошибочным, на самом же деле речь идет о нескомпенсированных задержках развития.

Фундаментальный обзор исследований развития ребенка в условиях детского дома и в условиях замещающей семьи опубликовал в 1978 г. А.Кадушин [22]. Этот обзор выявил практически полную согласованность выводов различных исследований: в замещающей семье как интеллектуальное, так и эмоциональное развитие ребенка происходит значительно успешнее, чем в приютских учреждениях.

В 80–90-х гг. был проведен целый ряд отечественных исследований, убедительно показавших негативные последствия институционального воспитания.

В этих исследованиях ([7], [8], [12], [13]) красной нитью проходит идея о том, что воспитание детей в условиях традиционной модели опеки и попечительства, которой является детский дом, строится без учета адекватных психологических условий, обеспечивающих полноценное развитие детей, и неизбежно включает факторы, тормозящие психическое развитие. Авторы выделяют следующие негативные черты общественного воспитания [15]:

1) неправильная организация общения взрослых с детьми, неадекватность тех его форм, которые доминируют в сиротских учреждениях:

сниженная интимность и доверительность, эмоциональная уплощенность общения взрослых с детьми;

дефицит возможностей установления прочных и длительных взаимоотношений ребенка с определенным взрослым;

наличие сменяющих друг друга взрослых с несовпадающими программами поведения, высокая частота сменяемости этих взрослых; групповая, а не индивидуальная, направленность воспитательных воздействий, жесткая регламентация поведения ребенка, гиперопека в деятельности — пошаговое планирование и санкционирование взрослыми поведения детей; в этих условиях положительное отношение взрослого ребенок должен заслужить выполнением его требований, примерным поведением, хорошими отметками;

2) недостаточная психолого-педагогическая подготовленность воспитателей;

3) издержки программы воспитания и обучения, не компенсирующие дефектов развития, вызванных отсутствием семьи;

4) бедность конкретно-чувственного опыта детей, обусловленная чрезмерной суженностью окружающей их среды: малым числом и однообразием предметов, с которыми они действуют;

5) постоянное нахождение детей в условиях коллектива.

Обеднение среды приводит к различным депривациям: уменьшение коммуникаций с окружающими — к социальной; уплощение эмоционального тона при взаимодействии с персоналом — к эмоциональной; жесткая формальная организация среды детского дома — к когнитивной [15].

Тем не менее модель детских домов имеет своих сторонников среди управленцев, воспитателей и даже психологов. Помимо ведомственной и экономической заинтересованности людей, которые связаны с этими учреждениями и благодаря их существованию имеют работу и зарплату, за этим стоит укоренившийся стереотип веры в преимущества

 

82

 

коллективного воспитания. В качестве аргумента приводится возможность устранения вышеперечисленных недостатков путем совершенствования самой модели детского дома.

Однако, на наш взгляд, проблема коренится в самой сути модели общественного воспитания. К такому выводу пришел Дж. Боулби, которого именно изучение сиротских учреждений и особых нарушений развития формирующихся в их стенах привело к созданию теории привязанности, породившей многочисленные исследования. В психологических исследованиях привязанности показано, что лишь интимные, эмоционально насыщенные и устойчивые отношения с объектом привязанности ведут к нормальному психическому развитию, к формированию здоровой, активной и социально адаптированной личности.

Способность к любви и привязанности — фундаментальная характеристика нормального развития, которую называют в качестве критерия психического здоровья все крупные ученые-психологи и психотерапевты, начиная с З.Фрейда. Неизбежная нестабильность и многочисленность социального окружения в сиротских учреждениях, отсутствие ключевой фигуры, принимающей на себя заботу о ребенке, сопровождает его на протяжении жизни, обеспечивая чувство стабильности, надежности и защищенности, создает крайне неблагоприятные условия для формирования привязанности и эмоционального развития ребенка, более того, способствует разрушению естественного стремления ребенка к близости и любви. У таких детей не формируется важнейшее для последующего психического развития чувство базового доверия к миру [20]. Мир переживается ими как непредсказуемый, опасный и ненадежный. Неизбежные утраты, следующие за возникновением привязанности, способствуют выработке защитного механизма бесчувствия, защищающего от душевной боли.

В современной классификации психических расстройств относительно недавно введена новая единица — «расстройство привязанности». В качестве одной из основных причин этого нарушения выступает «повторяющаяся смена лиц, осуществляющих уход за ребенком так, что устойчивая привязанность невозможна» [4; 381]. (Одна из наших зарубежных коллег, много лет занимающаяся семейный устройством детей-сирот, сравнила способность к привязанности у такого ребенка, проживающего в условиях постоянной смены воспитателей, со способностью склеивать поверхности у многократно используемой ленты скотча — эта способность неизбежно снижается, а в конце концов может быть полностью утрачена.) Излишне говорить, что такой ребенок не сможет впоследствии создать полноценную семью, устанавливать удовлетворительные отношения с людьми.

В отечественных исследованиях высказывается идея формирования особого типа личности у ребенка детского дома [7], [12], [15]. Исследователи описывают формирование личности с недоразвитием внутренних механизмов активного, инициативного и свободного поведения и указывают на преобладание зависимого, реактивного поведения у детей из сиротских учреждений. Недоразвитие механизмов саморегуляции компенсируется формированием различного рода «защитных реакций». Так, вместо творческого мышления развивается шаблонное, вместо становления произвольности поведения — ориентация на внешний контроль, вместо умения самому справиться с трудной ситуацией — тенденция к излишне бурному эмоциональному реагированию, к обиде [12].

Дефицит адекватного общения приводит к тому, что у ребенка закрепляется негативная, агрессивная позиция по отношению к другим людям. Это распространяется и на сибсов. Дети практически не имеют родственной привязанности к собственным братьям и сестрам

 

83

 

и в процессе общения оказываются неспособными устанавливать конструктивные, эмоционально адекватные отношения с другими [34].

Для детей подросткового возраста, согласно А.М.Прихожан и Н.Н.Толстых, характерно особое психологическое образование — детдомовское «мы». Дети без родителей делят мир на «своих» и «чужих», на «мы» и «они». От чужих они обособляются, ведут себя с ними агрессивно, готовы использовать в своих целях. Внутри своей группы дети, живущие в интернате, также обособлены, они могут проявлять жестокость в обращении со своими сверстниками или с ребенком младшего возраста. Психологическое отчуждение от людей создает внутренние условия, которые впоследствии становятся благоприятной почвой для правонарушений.

Необходимо подчеркнуть, что эта установка подкрепляется настороженным, а нередко и открыто отрицательным отношениям обывателей, противопоставлением детей, проживающих в семьях. Обидные клички «детдомовец», дистанцирование с ожиданием подвоха с обеих сторон замыкают порочный круг отношений между открытым обществом и детьми, растущими за стенами детского учреждения. Общество для этих детей выступает как отвергающее, а они для него — как неизбежное зло.

Наши собственные наблюдения за выпускниками детского дома в условиях городской дискотеки показали, что идентификация с детдомовским «мы» остается устойчивой и в последующие годы. Ребята от 18 до 21 года танцуют только своим кругом и проявляют вербальную и физическую агрессию по отношению к любому, кто хочет присоединиться к ним. Исследование представлений сирот–учащихся ПТУ о своем будущем (Кунгур, Пермская область) выявило неприятие для себя роли супруга(и) и родителя.

В результате воспитания детей-сирот в условиях детского дома [12] наблюдается также специфическое развитие интеллектуальной и аффективно-потребностной сфер, особенностей поведения, которые они рассматривают как качественно иной характер формирования личности.

Эта специфика проявляется в несформированности внутреннего, психического плана действий, собственной мотивации, в преобладании ориентации на внешнюю ситуацию. Качественно иную форму имеет и развитие всех аспектов Я (представления о себе, отношения к себе, образа Я, самоооценки). Самооценка — центральное личностное образование, важнейший регулятор общения и деятельности. Очень низкая самооценка, характерная для воспитанников детских домов, — основа личностных отклонений и невротических расстройств. Следствием депривации потребности ребенка в родительской любви является отсутствие у него чувства уверенности в себе, которое, возникнув на ранних стадиях возрастного развития, впоследствии становится устойчивой характеристикой личности воспитанников детского дома.

В условиях сиротского учреждения у ребенка идет интенсивное формирование некоторых принципиально других механизмов, позволяющих ему приспособиться к жизни в особых условиях и тем самым как бы заменяющих ему личность [16]. Важнейшим этапом в развитии личности является этап формирования идентичности — системы представлений о себе, о мире и о себе в мире [20]. Этот этап сопровождается оформлением системы ценностей — тех жизненных ориентиров, которые благодаря своей значимости и эмоциональной насыщенности создают основу для нравственных барьеров и ограничений, задают жизненные смыслы и цели. Формирование системы ценностей происходит в процессе эмоционально насыщенного содержательного общения с принимающим и значимым для данного ребенка взрослым. Отсутствие постоянной

 

84

 

заботящейся значимой фигуры, безусловного принятия, необходимость постоянно приспосабливаться и заслуживать хорошее отношение приводят к снижению активного отношения к жизни: не формируются собственные ценности, принципы и ориентиры, зато развивается такая устойчивая черта, как конформность, зависимость от других, что делает этих детей легкой добычей криминальных структур.

По госстатистике, 80 % выпускников детских домов и интернатов попадают в криминальную среду. К сожалению, создается впечатление, что огромные материальные средства, которые вкладывает государство в воспитание детей-сирот (например, годовое содержание ребенка в детском доме  2 Перми составляет около 50 тысяч рублей), идут на подготовку «контингента» для криминальных структур и исправительных учреждений.

 

ПРИЕМНАЯ СЕМЬЯ И ОПЕКУНСТВО

 

Не вызывает сомнения, что наилучшей средой для воспитания ребенка является семья, если она не оказывается крайне дисфункциональной и в ней не практикуются различные формы насилия. Усыновление, на наш взгляд, — это оптимальная модель, способная предоставить ребенку-сироте именно ту замещующую семейную заботу, в которой он так нуждается. Однако в связи с общим снижением уровня жизни в стране и другими негативными социально-психологическими явлениями данная форма становится малодоступной для наших граждан. Так, по данным Пермского городского Комитета по образованию и науке, в 1999 г. из 835 выявленных детей, оставшихся без попечения родителей, только 32 были переданы на усыновление, что составило 3,8 %.

Воспитание любого ребенка, особенно приемного, естественно, не обходится без проблем. А.С.Спиваковская, исследовавшая особенности родительских позиций в семьях усыновителей в условиях психологической консультации, отмечает определенную неадекватность, в первую очередь, в сфере социально-перцептивных особенностей [12]. Она считает, что образ ребенка «зашумляется», делается грубо оценочным за счет постоянно сопровождающего родителей страха, что у ребенка «неблагоприятный генофонд». Под влиянием этого страха родители фиксируют любые, даже самые мелкие черты неправильного поведения, обусловливая их проявлением болезни. Я ребенка бессознательно наполняется для родителей негативными качествами, а достоинства преуменьшаются.

А.С.Спиваковская обращает внимание на такие негативные явления в семье усыновителей, как родительское доминирование, повышенный контроль, подозрительность, ограниченность принятия ребенка. Она пишет: «Жизнь вместе с ребенком превращается в постоянное тревожное отыскивание всего того, что якобы неправильно, не так, как у других» [14; 128].

Из собственного опыта консультирования приемных родителей мы хотим выделить проблему недоверия к себе в качестве родителя, потребность постоянно доказывать свою любовь и заботу, страх оказаться плохим родителем. Это приводит к такому явлению, как гиперпротекция — баловство и чрезмерная забота при отсутствии системы разумных наказаний и ограничений. Гиперпротекция неизбежно приводит к различным проблемам во взаимоотношениях вплоть до отклоняющегося поведения у ребенка, что подкрепляет образ себя как несостоятельного родителя и приводит к еще большей родительской неуверенности.

На наш взгляд, негативные психологические проблемы, которые нередко возникают в процессе усыновления, в определенной степени обусловлены, с одной стороны, закрытостью данной семьи для общества, с другой — недостаточной

 

85

 

готовностью принять ребенка, которая начинает проявляться уже после совершения акта усыновления, изменения исходной ситуации в семье, когда ребенок был нужен для решения собственных, нередко трагических проблем (смерть кровного ребенка, невозможность на данный момент иметь собственных детей и т.д.). Впоследствии семья выходит из стресса и испытывает «обремененность» необходимостью воспитывать ребенка. В этой ситуации семья остро нуждается в психологической помощи.

Организация такой помощи представляет собой большие трудности, так как усыновление ребенка, как правило, окутывается тайной в нашей стране. Акт усыновления скрывается от самого ребенка и от окружающих, зачастую даже друзей и знакомых. Это сразу ставит семью в ситуацию изоляции, лишает необходимой поддержки в тяжелых переживаниях и проблемах, в то же время атмосфера секретности и недоговоренности создает особый дисфункциональный стиль общения, сопровождающийся постоянным напряжением для всех членов семьи. Встречаются ситуации, когда ребенок узнает о факте усыновления от чужих людей и бывает глубоко травмирован этим. Нам представляется, что за этой секретностью нередко стоит вполне обоснованный страх перед обывателем, который, к сожалению, бывает склонен видеть в усыновленном ребенке и приемной семье что-то второсортное, ненастоящее. Родителям приемных семей часто приписывается роль горемык, неспособных иметь собственных детей. Альтруистический, гуманный аспект усыновления недостаточно пропагандируется и осознается в нашем обществе.

Западный опыт усыновления привел к выработке достаточно жестких психологических критериев при отборе родителей-претендентов на усыновление, они связаны с эмоциональной зрелостью, мотивами приема и т.п. Открытая и принимаемая обществом система усыновления делает для этих семей более доступной необходимую им психологическую помощь. Сам факт усыновления не скрывается ни от окружающих, ни от ребенка и не служит поводом для стигматизации семьи в роли нездоровой и второсортной.

Как мы уже упоминали, усыновление детей — хотя и адекватная, но мало- доступная форма решения проблемы сиротства в современной России в силу крайне низкого уровня материального благосостояния большинства граждан.

Более материально доступной формой является опекунская семья. В Перми в 1999 г. 391 ребенок был устроен под опеку и попечительство. Однако, как показывает опыт, опекунами нередко становятся прародители, которые в силу своих возрастных особенностей не в состоянии справиться с детьми, пережившими трагедию смерти родителей. Кроме того, опекунские семьи являются такой же закрытой системой для общественного воздействия, что и семьи усыновителей. Они, как правило, тоже не готовы к принятию психологической помощи.

Проведенное исследование среди сирот — членов опекунских семей — учащихся ПТУ (Кунгур), по данным психолога Н. Юркиной, выявило достаточно негативную оценку опекаемыми детьми своих отношений в семье (на что указало около 68 % опрошенных). Подростки (15–17 лет) обвиняли опекунов в «корысти», считали, что нужны семьям только из-за материального пособия. При этом все опрошенные подростки были ориентированы на создание брачной семьи и выполнение родительских ролей. Интересно, что в первый год после выпуска из ПТУ 84 % опекаемых детей вступили в брак. Это лишний раз доказывает несомненные преимущества семейного устройства детей-сирот при всех трудностях, характерных для опекунской модели.

 

86

 

ПРОФЕССИОНАЛЬНАЯ ЗАМЕЩАЮЩАЯ СЕМЬЯ

 

Не менее традиционной для России, однако искорененной Н.С.Хрущевым в 60-е гг. и забытой за прошедшие 40 лет, является замещающая профессиональная семья, где один или оба родителя получают зарплату за воспитание детей. Нам представляется важным привести краткую историческую справку о развитии института патронатной семьи в России, так как многие обыватели и даже профессионалы воспринимают эту модель как чуждый России зарубежный опыт.

Прообраз подобной семьи появился в России еще в 1768 г. (практически, одновременно с другой моделью призрения сирот — воспитательным домом), когда Московский опекунский совет признал наилучшей мерой предупреждения смертности детей в воспитательных домах «раздачу» их на воспитание в деревни за деньги [2].

Екатерина II ввела понятие «патронат» (патронаж) в отношении сирот, что означало передачу детей для вскармливания в семью за 5 руб. в месяц. Это порождало так называемый питомнический промысел, когда крестьяне брали на воспитание сирот, практически не кормили их, эксплуатировали как рабов, а деньги, которые государство платило на содержание детей, использовали на нужды хозяйства. Данная модель была признана общественностью «позорным промыслом», поскольку она делала из ребенка «раба и ненавистника» [2].

Однако условия содержания детей в воспитательных домах приводили к «поголовной смерти» сирот от голода и плохого обращения. Поэтому в 1811 и 1837 гг. правительство издало указы о сокращении числа сиротских учреждений. Но и этот эксперимент не решил проблем призрения детей-сирот, и за счет частной благотворительности стали открываться учреждения общественного воспитания, но под другими названиями: «приюты», «ясли».

После октябрьской революции 1917 г. все дети были объявлены государственными, а воспитательный процесс унифицировали [9]. Были организованы новые модели сиротских учреждений: детские дома, городки, деревни. Однако во времена НЭПа, в 1924 г., была сделана попытка создания института патронатных семей, который просуществовал до 1930 г. В то время появилась тенденция к сокращению числа детских домов. Система патроната не дала ожидаемых результатов, так как получение льгот для семей, берущих детей на воспитание, было связано со многими бюрократическими формальностями. Поэтому к середине 30-х гг. детский дом был признан лучшим типом воспитательно-образовательного учреждения, наиболее отвечающим идеям воспитания детей того времени.

В годы второй мировой войны возрождается институт патронирования. К 1943 г. 74648 сирот были отданы на патронат. В 1957 г. делается попытка изучения особенностей патронатной семьи: А.И.Довгалевская описывает мотивы патронирования, критерии выбора ребенка, некоторые социальные характеристики семей, демонстрирует достаточно высокую эффективность данной модели воспитания детей-сирот [2].

Однако, как мы уже писали, в 60-е гг. Н.С.Хрущев объявляет школы-интернаты лучшей формой воспитания и обучения детей, и институт замещающей профессиональной семьи прекращает свое существование практически до 90-х гг.

Реанимация данной модели в 1988 г. была несомненно связана с падением железного занавеса. Со стыдом надо признаться, что содержанию детей в наших детских домах первыми ужаснулись и стали стимулировать изменения в этой ситуации западные миссионеры. Может быть, поэтому реанимация данной модели была воспринята общественностью как чуждый зарубежный опыт, противоречащий российской ментальности. В 1988 г. в нашей

 

87

 

стране появились первые детские дома семейного типа, где предполагалось обеспечить детей-сирот более полным сочетанием общественных, коллективных и семейных форм воспитания. Эта идея была заимствована у австрийского педагога Г. Гмайера, которого в 1986 г. назвали «человеком столетия» (см. «Семейный кодекс РФ (комментарии специалистов)». Вып. 4. 1996). Схема его проекта заключается в организации детской деревни, где женщина, которая согласится сделать материнство своей профессией и образом жизни, становится хозяйкой в доме, в котором живут дети разного возраста и пола (6–7 человек).

Мать-воспитательница определяет стиль и уклад жизни в доме, решает все конфликты. Первая деревня (Киндердорф) была построена в Австрии в местечке Имст в 1949 г., сейчас такие деревни существуют в 120 странах, в том числе и в России, под Москвой в деревне Томилино.

Исследования показали, что общение в таких больших группах детей и подростков не заменяет общения в семье, но создает определенные условия для положительного созревания личности («Социальная работа в Германии», 1996).

В Боливии дети-сироты помещаются в отдельные деревни и воспитываются по 3–4 человека одной «матерью», на роль которой приглашаются неблагополучные женщины, желающие изменить свою судьбу. При этом они обязуются не вступать в брак и не иметь своих детей. В Чехословакии такие деревни были построены на принципе служения и матери, и отца [7]. После второй мировой войны в Европе появляются и продолжают в настоящее время существовать замещающие профессиональные семьи, где число детей в семье сокращено до 1–3 человек, а дети становятся членами семьи на период их воспитания (например, фостеровская семья в Великобритании). В целом, в мировой практике опеки и попечительства преобладает тенденция максимального сокращения сиротских учреждений и организации замещающих профессиональных семей для детей, которые не попали под усыновление и опекунство.

Как альтернатива данной модели появляется приемная семья, где воспитание детей-сирот признается профессиональной деятельностью, и приемный родитель получает социальные гарантии педагога независимо от уровня образования, а семье делегируется юридическая ответственность за ребенка на время его воспитания. По Закону Пермской области о приемной семье (1996 г.) на одну ставку воспитателя приходится три ребенка. Практически параллельно начинает апробироваться на опытно-экспериментальных площадках другая модель замещающей профессиональной семьи — патронатная семья. Ее внедрение, с одной стороны, определяется соображениями экономической выгоды (содержание детей-сирот в подобной семье обходится государству в два–три раза дешевле, чем в детском доме), а с другой — пониманием (благодаря исследованиям представителей различных психологических школ, создавших теории привязанности и депривации) негативного влияния условий сиротского учреждения на развитие психики ребенка.

В середине 90-х гг. в России появляется определенное разочарование в семейных детских домах в связи, во-первых, с их экономической нерентабельностью, а во-вторых — с несоответствием поставленным воспитательным задачам. Большое число детей (10 человек на одну ставку воспитателя) приближали условия жизни сирот не к семье, а к детскому дому. В 1998 г. семейные детские дома на территории Перми и Пермской области были ликвидированы, а некоторые перешли в статус приемной семьи. Одновременно с созданием семей организуются службы, сопровождающие детей в семьях до их совершеннолетия. Семьи заключают договор с детским домом на определенный срок,

 

88

 

исходя из потребностей ребенка (максимальный срок — до совершеннолетия).

Однако внедрение модели профессиональной семьи встречает противодействие со стороны общественности. Некоторые представители педагогической науки, как и соседи семей по деревенской улице, обвиняют семьи в корыстных мотивах, расценивая детский дом как более «романтическую» модель воспитания детей-сирот. В России, считают они, семьи не могут хорошо относиться к чужим детям, как в Европе и Америке, а если «кто-то хочет воспитывать сироту, то пусть усыновляет». Данный негативный имидж поддерживается и средствами СМИ, например, телевизионными судами над приемными родителями при недостаточной информации о позитивном опыте. Многие семьи жалуются на подозрительное отношение к ним соседей, нападки на кровных детей в школах.

Тем не менее, на наш взгляд, замещающая профессиональная семья в настоящее время и ближайшие десятилетия является выходом для России в решении проблемы интеграции детей-сирот в общество. Мы придерживаемся того мнения, что воспитание ребенка, особенно лишенного родительской заботы, пережившего негативный социальный опыт в своей семье, является педагогически значимым трудом, который необходимо оплачивать.

Профессиональная семья, с одной стороны, имеет материальную базу для приема сирот (при этом содержание ребенка обходится в два раза дешевле для государства), с другой — открыта для помощи специалистов. Семьи готовы участвовать в психологическом отборе, пройти обучение, ориентированы на сотрудничество со службами помощи. Патронаж ребенка-сироты может стать и первым этапом на пути к усыновлению.

Одной из серьезных проблем является неподготовленность специалистов к подобной работе, нередкое отсутствие самих служб, недостаточная разработанность технологии социально-психолого-медико-педагогического сопровождения семей, неинформированность специалистов. В связи с этим представляется крайне важной деятельность коллектива детского дома № 19 Москвы (под научным руководством Н.П.Ивановой), который является миссионером патронатной семьи в России. Естественно, что адаптация детей в профессиональной семье сталкивается со множеством психологических проблем. В.В.Барабанова [1] определяет проблемные зоны профессиональной семьи на примере семейного детского дома:

1. Особенности развития кровных детей в условиях приемной семьи, их эмоционально-личностное благополучие и развитие.

2. Психологическая совместимость или несовместимость приемных детей и родителей-воспитателей, приемных и кровных детей.

3. Возникновение у родителей комплекса вины вследствие неудовлетворенности результатами своей воспитательной деятельности, иногда кажущимися неудачами.

4. Право ребенка покинуть семью и право родителей расстаться с ребенком в некоторых ситуациях.

5. Проблема вхождения приемных детей в семью, когда длительность процесса предполагает перестройку взаимоотношений в семье, смену социально-психологических ролей в семье.

6. Проблемы супружеских взаимоотношений.

Н.П.Иванова и О.В.Заводилкина [3] отмечают, что необходимым условием успешной адаптации ребенка-сироты в новой семье является взаимное соответствие ролевых ожиданий ребенка и приемных родителей. Они подчеркивают влияние собственного опыта жизни ребенка на процесс идентификации с семьей.

В этом же исследовании авторы отмечают позитивную динамику развития взаимоотношений с родителями

 

89

 

детей-сирот, воспитывающихся в профессиональных семьях, указывают на высокий темп развития детей в первые месяцы жизни в замещающей семье, улучшение речи, расширение кругозора на фоне формирования чувства уверенности и развития межличностных отношений. Анализируя результаты наблюдений за развитием приемных детей, они делают вывод, что уже к подростковому и юношескому возрасту оно не отличается от развития детей, растущих в родных семьях.

Итак, профессиональные семьи существуют во многих странах. В России в связи с низким уровнем жизни и другими негативными социальными явлениями, закрытостью семейной системы, на наш взгляд, наиболее перспективной моделью на ближайшие десятилетия является замещающая профессиональная семья (приемная, патронатная). Как мы уже неоднократно отмечали, эта модель, к сожалению, пока не находит достаточного понимания со стороны общественности. В этом плане одной из центральных задач квалифицированных профессионалов и заинтересованных общественных организаций является разъяснительная работа и борьба со стигматизацией профессиональной семьи в негативной роли.

Другой не менее важной задачей является психологическое изучение замещающей семьи на базе современных теоретических подходов и прежде всего системного подхода к становлению и функционированию семьи [17], [18]. Такое изучение необходимо для научного описания механизмов становления замещающей профессиональной семьи и разработки на этой основе ее психологического сопровождения [10][12].

Результаты проведенного нами исследования 25 патронатных семей показывают важность психологического отбора и подготовки семей. Эти семьи проходят в дальнейшем через закономерные кризисы, во время которых им необходима квалифицированная психологическая помощь. Вместе с тем результаты исследований обнаруживают несомненную эффективность патронатной семьи в преодолении эмоциональной, интеллектуальной и социальной депривации ребенка-сироты. Подробное описание результатов исследования является задачей следующей статьи.

 

1. Барабанова В.В. Знать трудности в развитии детей и учиться их преодолевать // Семейный детский дом: реальность, проблемы и перспективы в современной России. М.: Дом, 1995. С. 25–26.

2. Довгалевская А.И. Вопросы семейного воспитания приемных детей в СССР: Автореф. канд. дис. М., 1957.

3. Иванова Н.П., Заводилкина О.В. Дети в приемной семье: Советы начинающим родителям. М.: Дом, 1993.

4. Каплан Г.И., Сэдок Б.Дж. Клиническая психиатрия. Т. 2. М.: Медицина, 1994.

5. Коробейников И.А., Слуцкий В.М.О некоторых особенностях формирования интеллекта детей в условиях психической депривации // Дефектология. 1990. № 3. С. 12–16.

6. Лангмайер Й., Матейчик З. Психическая депривация в детском возрасте. Прага, 1984. С. 268–276.

7. Лисина М.И. Проблемы онтогенеза общения. М.: Педагогика, 1986.

8. Мухина В.С. Психологическая помощь детям, воспитывающимся в учреждениях интернатного типа // Лишенные родительского попечительства: Хрестоматия. М.: Просвещение, 1991. С. 113–123.

9. Ослон В.Н. Дети с особыми образовательными нуждами, лишенные родительского попечения // Проблемы обучения детей со специальными образовательными нуждами / Под ред. А.К. Колесникова. Пермь, 1999. С. 33–37.

10. Ослон В.Н. Приемная семья — кризисы первого года // Формирование гуманитарной среды и внеучебная работа в вузе, техникуме, школе / Под ред. В.Н. Стегния. Т. 2. Пермь, 2000. С. 245–246.

11. Ослон В.Н. Социально-психологические проблемы становления института приемной семьи // Современное общество: вопросы теории, методологии, методы социальных исследований / Под ред. М.А. Слюсарянского. Пермь, 1998. С. 240–241.

12. Прихожан А.Н., Толстых Н.Н. Исследование психического развития младших школьников, воспитывающихся в закрытых учреждениях // Лишенные родительского попечительства: Хрестоматия. М.: Просвещение, 1991. С. 77–81.

 

90

 

13. Соколова Н.Д. Основные направления коррекционно-воспитательной работы в специализированном детском доме // Дефектология. 1991. № 4. С. 58–64.

14. Спиваковская А.С. Психологическая помощь семьям, взявшим на воспитание детей из государственных учреждений // Лишенные родительского попечительства: Хрестоматия. М.: Просвещение, 1991. С. 127–132.

15. Трошихина Е.Г. Влияние ранней социальной депривации на развитие личности: Автореф. канд. дис. СПб., 1997. С. 54.

16. Фурманов И.А. Психологические особенности детей, лишенных родительского попечительства. Минск, 1999. С. 48–49.

17. Холмогорова А.Б. Здоровье и семья: модель анализа семьи как системы // Развитие и образование особенных детей. Вып. 2. М., 1999. С. 49–53.

18. Холмогорова А.Б. Психологические аспекты микросоциального контекста психических расстройств // Моск. психотерапевт. журн. 2000. № 3. С. 35–71.

19. Шипицина Л.М., Казакова Е.И. Комплексное сопровождение и коррекция развития детей-сирот: социально-эмоциональные проблемы. СПб., 2000. С. 13–18.

20. Эриксон Э. Теория личности // Психология личности. Т. 1. Самара, 1999. С. 305–315.

21. Bowlby J. Maternal care and mental health. Geneva: World Health Organization, 1951.

22. Kadushin A. Children in foster families and institutions // Maas H. (ed.). Social service research: Review of studies. Washington, DC: National Ass. of Soc. Workers, 1978.

23. Tobis D. Moving from residential institutions to community — based services in Eastern Europe and the former Soviet Union // Paper prepared for the International Bank for Recon-struction and Development, 1999.

 

Поступила в редакцию 11.XII 2000 г.