Угроза,
или О демографических плутнях и не только...

Ров ГРАДСКИЙ

Угрозы бывают надуманные и реальные. И те, и другие могут служить как важным средством достижения общественного согласия, так и быстродействующим эффективным лекарством, позволяющим вменяемой части населения опомниться и мобилизоваться. Но порой те же самые угрозы служат средством манипуляции общественным мнением и формирования необходимых социальных реакций. Угрозы, которые озвучиваются в отношении Крыма, безусловно, заслуживают самого пристального «островного» внимания, ибо за ними, как правило, таятся многочисленные варианты развития событий, порой не всегда благоприятных.

Нельзя сказать, что этим угрозам «островные», украинские и российские СМИ уделяют недостаточно внимания. Не составляет труда набрать их целую корзину — мнимых и реальных, тщательно выписанных в ряде аналитических записок и докладов, газетно-журнальных публикаций. В соответствии именно с такими докладами и публикациями принимаются политические и управленческие решения.

Способность общества ломать неблагоприятные тенденции и эффективно воздействовать на складывающиеся — показатель готовности социальных организмов к самостоятельной жизни. Кажется, наш «остров» к такой жизни пока не готов...

Итак, угроза первая — угроза нового «татарского нашествия». Отметим сразу, использование образа «нашествия» — явная спекуляция на совершенно определенном архетипе из исторической памяти славянина. Любопытно, что и в России происходит нечто подобное. Не так давно Дмитрий Рогозин, руководитель Конгресса русских общин, публично обвинил Лужкова—Шаймиева в «московско-татарском нашествии». Правда, куда — не уточнил.

Расхожая логика проста. В Крыму земли мало, он перенаселен, а численность крымских татар на полуострове постоянно растет: во-первых, размножаются непомерно, а во-вторых, все едут, едут и едут... А их и так вернулось больше, чем было выселено 55 лет назад! Это уже привело к приросту населения на 10% и, как следствие, к ухудшению условий жизни. А на «подходе» еще 250 «безземельных» тысяч из Средней Азии. Для этого сейчас, согласно договоренности президентов Украины и Узбекистана, ввели упрощенную процедуру получения гражданства.

Вторая угроза таится в настойчивости, с которой крымские татары требуют придания Крыму статуса национальной (по умолчанию, крымскотатарской) автономии.

Третья видится нам в обострении проблемы совмещения в Крыму тюрко-мусульманского и православно-славянского характеров. Оказалось, что ужиться не так-то просто. Отчуждение, холодок — чувствуются. Злое семя, брошенное в общественное сознание прошлым идеологическим режимом, дало «прекрасные» всходы.

Как снять все эти противоречия? Европейский опыт решения национальных проблем для Украины не подходит, так как Украина сегодня вне системы наднациональных, надгосударственных институтов, выступающих гарантами защиты прав народов. На постсоветском пространстве свои стандарты, свои причуды.

И потому — развивают мысль аналитики — вполне вероятна попытка решения крымскотатарской проблемы силовым методом. Это четвертая угроза, которая естественным образом вытекает из вышесказанного и может стать реальностью, если Турция вернется в лоно ислама, а Украина станет «преданной подругой» Америки; или в другом случае: если крымские татары составят угрозу российским интересам, а отношения с Россией приобретут для США более приоритетный характер, чем с Турцией. Далее мысль развивается в том русле, что опасна сама по себе пророссийская ориентация Украины вразрез с ее отношениями с НАТО и США, что однозначно приведет к «балканизации» через разыгрывание «татарской карты»: требования крымских татар получат широкие резонанс и поддержку на международном уровне.

Как итог аналитических изысков, изменение демографической ситуации в Крыму (по оценкам экспертов, оно произойдет в течение 15-20 лет) при нарастающей этнонесовместимости поставит Украину на грань государстворазрушающего конфликта.

Вот, собственно, и вся логика. А все ли так на самом деле? Разберем каждую из «угроз» в отдельности.

Первая — демографическая угроза. Здесь мы сталкиваемся с двумя устойчивыми мифами: первый — о перенаселенности (вариант: относительной перенаселенности) Крыма, второй — о повышенных нормах детности (среднее количество детей в семье) крымскотатарской общины, что позволяет прогнозировать уже в ближайшем будущем изменение структуры этнического состава островитян в пользу крымских татар.

Суждения о перенаселенности той или иной территории весьма условны и требуют четко оговоренных контекстных критериев. Безусловно, можно говорить о перенаселенности Крыма, сравнивая его с северными и восточными регионами постсоветского пространства (России), что уже в ближайшем будущем неизбежно спровоцирует определенные миграционные потоки (см. рекреационный прогноз: «ОК», №4, 1999). Однако доказывать перенаселенность полуострова по сравнению с Европой, Турцией или регионами Левобережной Украины вряд ли кто возьмется (об азиатском Востоке даже не приходится говорить). Становится совсем непонятно, чем мотивируют свои доводы «эксперты», если заглянуть в официальные статистические данные.

Плотность населения по областям Украины (чел./км2; данные 1997 г.):
1. Донецкая — 200,4
2. Киевская — 155,9
3. Львовская — 125,1
4. Днепропетровская — 121
5. Черновицкая — 116,2
6. Луганская — 107,0
7. Ивано-Франковская — 101,7
8. Харьковская — 101,1
9. Закарпатская — 97,3
10. АР Крым — 90,0

Более того, сегодня смертность в Крыму практически в два раза превышает рождаемость (за 8 месяцев 1999 года на полуострове зарегистрировано 7.160 рождений и 13.760 смертей). Добавим к этому «отрицательную» миграцию (за первое полугодие того же года в Крым прибыло 18.600, выбыло — 19.700 человек) и получим простой факт: число жителей на полуострове реально сокращается.

Страх же связан совсем с другим: выезжают в основном в Россию — понятно, что русские; приезжают в основном крымские татары. Следовательно, структура этнического состава меняется. Кто готов к такому? Вот это и улавливает чутко «народный барометр».

Другой очевидный момент: говорить о недо- или переселенности региона можно только в контексте господствующего там типа хозяйствования. Т.е. если в Крыму будут развиваться одни инфраструктуры и отрасли хозяйства, то он будет испытывать недостаток рабочей силы, нуждаться в ее импорте, если другие — переизбыток.

В разумных обществах типы хозяйствования сочетаются с географическими и демографическими ресурсами страны. Те же, кто сегодня абстрактно утверждают, что в Крыму народа много или, напротив, мало, занимаются в лучшем случае гаданием на кофейной гуще.

Но существует феномен «психологической перенаселенности», когда общественное мнение полагает, что «нас/вас здесь очень много». Обычно этот феномен является следствием некоторых манипуляционных процедур общественным мнением (что касается тех, кто сегодня говорит о перенаселенности «острова», то являются они жертвами расхожих клише или аранжировщиками будущих событий, вопрос остается открытым).

В принципе любой эксперт может привести доводы как в пользу перенаселенности, так и в пользу низкой плотности практически любой территории. Все дело в теории, которая обусловливает экспертное заключение, в целеполагании и, конечно же, в политическом заказе...

Что же касается фертильности крымскотатарских женщин, то она сегодня точно такая же, как и у русских или украинок. Данные родильных домов открыты. Дома крымских татар — тоже. Можно прийти в гости, посчитать детей и убедиться, что их семьи очень похожи на ваши и на семьи других народов нашего «острова»... Когда мы смотрим на демографическую карту мира, то на месте бывшего СССР видим одну большую черную дыру. Мы все там, и никому из нас не сладко...

Вторая угроза — формирование в Крыму национальной государственности. Эта тема требует предельной откровенности, непредвзятости и корректности. Есть историческая память, но есть и историческая ответственность за будущее.

Да, славянское население угрозу в крымскотатарской государственности видит. И этот страх невозможно не заметить. Но одновременно крымские татары искренне полагают, что только национальная автономия позволит обезопасить народ, в мягком варианте, от ассимиляции, в жестком — от повторения депортации. И этот страх также невозможно не замечать.

Все это создает конфликтное поле, о котором сегодня предпочитают глухо молчать. Деструктивную позицию при этом заняли все: меджлис, который ни разу (!) не поддержал интересы русского населения (в этом смысле не проявил доброй воли) и делает сегодня все для усугубления конфликта, перевода его в хроническую стадию; киевские власти, поддерживающие меджлис в его деятельности и время от времени заигрывающие с определенными, далеко не всегда лучшими, чувствами крымских татар; крымские власти, мечущиеся в попытках сформировать хоть какую-то национальную политику и от невозможности ответить на вопрос: так что же делать? — обзаводящиеся различными карманными структурами (т.н. Совет аксакалов при председателе ВР Крыма или совет из числа ставленников меджлиса при председателе Совета министров).

Когда есть проблема, благоразумные люди сходятся с целью ее обсудить, объяснить свои страхи и боли, понять и прочувствовать чужие, в процессе обсуждения найти компромиссное решение. Собственно, это единственный путь в ситуации, когда ни одна из сторон не планирует насильственного решения конфликта. Редакция «ОК» готова опубликовать любой материал, свидетельствующий о подобном диалоге. Но о таковом, за редким исключением, ничего не слышно.

Терпит ли время? — Ведь одинаково больно оказаться и в группе людей, находящихся под угрозой насильственных действий, и в группе, готовой к насилию по отношению к соседской общине.

Третья угроза — так сказать, угроза совмещения форматов (тюркского суннитского и славянского православного). Специально употребляя термин «формат», позволим напомнить, что подобные проблемы возникают исключительно в ситуациях конкурентных войн. Яркий тому пример — войны форматов, применяемых в информационном бизнесе.

Итак, вопрос в том, чего мы хотим: хотим войны — получим войну; хотим мира — получим мир. Обязаны получить!

И, наконец, последнее. Вероятность угрозы решения проблемы силовым путем существует всегда. Именно поэтому нужны превентивные меры — ведь что посеем, то и пожнем. Публикации приведенных умозаключений на фоне сумбурного политического процесса только расшатывают хлипкое здание крымского общежития.

Рассмотрим подробней ситуацию, когда в Турции светский режим сменяется фундаменталистским, а Украина становится откровенно проамериканской. В целом все это — образец сценария, высосанного из пальца. То, что Турция постепенно выйдет из-под опеки США, действительно неизбежно (неизвестно когда, но это произойдет однозначно). Правда, годы пребывания в вассалах Запада не могут пройти даром — высвобождение обернется эскалацией внутренних противоречий. Вероятный сценарий — малоазийская федерализация. Можно с уверенностью сказать, что тем осколкам Блистательной Порты, которые начнут выяснять между собой отношения, одновременно страдая внутренним сепаратизмом, будет точно не до Крыма. Что касается сюжета с «ориентацией» Украины, то нужно все-таки держаться в рамках приличия: неужели кто-то всерьез полагает, что украинский «Беркут» под прикрытием авиации НАТО в состоянии произвести зачистку Крыма от «лиц неславянской национальности»? Или, может быть, кто-то рассчитывает на высадку коммандос с марш-броском в сторону Мекензеевых гор?

Сценарий с Россией всего более подходит для автора фэнтези. Россия, проводящая в Крыму акцию наподобие чеченской, — абсурд. Таврида — достаточно «переработанная» территория, с состоявшейся геополитической определенностью. Со стороны России никакого насилия не нужно, достаточно ее культурного присутствия (признаки чего и наблюдаются в открытии Черноморского филиала МГУ и возвращении Симферопольскому университету славного имени «Таврический»).

Что касается «балканизации» конфликта, то сколь бы нахально-агрессивной ни была пара Вашингтон—Брюссель, но и она может прийти только туда, где уже — в собственном доме — разгорелась свара. Эта свара (аннексия Саддамом Кувейта или депортации, проводимые Милошевичем) — момент легитимации насильственных действий. Поэтому корни всех угроз во многом имеют туземный характер.

Крым же продолжает оставаться на распутье. Нет нового образа Крыма. Нет политиков, способных нести этот образ, сделать его понятным и славянам, и тюркам. Нет общественных институтов, способных этот образ поддержать, наполнить содержанием. Нет тех, кого мы зовем субъектами развития, кто способен пойти на риск ради дальнейшего развития этой территории.

Национальное самосознание и русских, и крымских татар в прокрустово ложе государственного унитаризма так просто не уложить. Стараться, конечно, будут. Но не уложат... Зная об этом, ведущий киевский аналитический еженедельник «Компаньон» одну из свои статей так и назвал — «Мина замедленного действия. Проблемы крымских татар могут поставить под вопрос существование украинского государства». Как пел Высоцкий, «жираф большой, ему видней...». И проблема крымских татар, и проблема русских, и проблема, связанная с качеством современной украинской элиты, — все это может поставить под вопрос существование украинского государства. Но безусловно и то, что культурные основания и социокультурная динамика точно поставят под вопрос существование украинской государственности в современной ее форме. А вот на кого свалят вину за неконтролируемые процессы распада — это уже другой вопрос...

На дворе — осень `99 года, кампания по поиску образа «врага» набирает обороты...

«ОК», №5
август-сентябрь 1999 г.